Аспекты шаманизма ярко выражены в эпосе охотских эвенов. Привлечем для сравнения материалы эвенского эпоса из региона, где совместно жили и контактировали эвены и эвенки – Охотское побережье. Для этого используем материалы изданной книги « Эпос охотских эвенов» [7]. Эти материалы представляют большой интерес и ценность для нашего исследования, т.к. эти записи являются одними из ранних записей эпоса эвенов в одном регионе проживания с эвенками. Эвенский эпос  весьма отличается от эпоса (героических сказаний) эвенков. В первую очередь исследователя-фольклориста привлекают внимание черты, указывающие на более раннюю и архаическую, по сравнению с эвенкийскими героическими сказаниями, ступень развития эпоса охотских эвенов. Отметим основные черты этой ранней архаичности.

В героических сказаниях охотских эвенов нет вступления-зачина, характерного не только для эвенков, но и героического эпоса народов Сибири. Начало эпических произведений охотских эвенов начинается просто, как в исторических преданиях эвенков. К примеру, в тексте «Чибдэвэл»: «Жил один человек. Жил только вдвоем с женой: детей у них не было, никого не было. Этот человек все время охотился. Однажды на охоте он убил трех оленей. … На следующий день он послал жену за мясом убитых оленей» [7, c. 147]. Затем его жену уводит насильно, ворует другой человек. Вместо эпической картины мира в начале сказания рисуется очень бытовая картина жизни, отражающая реальные законы быта и социальной жизни эвенов. К примеру, распределения труда – за мясом убитого животного и у эвенков и у эвенов едет всегда женщина, называется это «нехуми» – доставить домой на оленях мясо добытого животного. Второй характерной особенностью героического эпоса эвенов является их тематика.            Все содержание текстов эпоса охотских эвенов сводится к борьбе с представителями других родов, конец же обычно повествует, как образует-организует свой род мужчина-герой.

Герой cобирает людей воедино вокруг себя (в результате побед). В сказании о Делгэни: «Потом все пришли на родину Делгэни. И стали жить-поживать вместе» [7, с. 224]. В результате походов-путешествий и борьбы героя Геакчавала (родоначальника) в конце сказания говорится: «Стали жить все вместе. Самым сильным из них и старейшим был Кисани: он стал главой для Тоннгарда-Ньулгини, Баргини, Сэргэмэя и Хоникана. У Хоникана было четыре старших брата. Они тоже признали Кисани своим главой» [7, с. 280].

Таким образом, эпос охотских эвенов по своей тематике и идейности, по форме своего изложения ближе к историческим преданиям, если сопоставлять эвенкийский фольклор и его героические сказания с эвенскими. Тема зарождения различных родов, племенных объединений, родовых столкновений у эвенков отражена в их исторических преданиях.

В эпосе охотских эвенов нет ярко обобщенного эпического врага, воплощенного у эвенков в племя врагов – «железных сэлэргунов», которых называют авахи, огенга. Ни один богатырь эвенкийского эпоса никогда не может помириться с железным авахи, и, тем более, вступить с ним в родственные отношения. Весь смысл и идея эпоса восточных эвенков – это непримиримая борьба с «железными сэлэргунами» авахи. В эвенском же тексте мы находим: «Нюрани отдал в жены Хэлэргуну (эвенк. Сэлэргун, Хэлэргун) вторую свою сестру. Чибдэвэл отдал Нюрани свою старшую сестру Мэнгунь. Стали жить одним племенем» [7, с. 173].

Таким образом, герой эпических сказаний эвенов либо становится родоначальником определенного рода, либо объединяет воедино несколько родов: враждовавшие некогда роды вступают в родственные отношения и становятся взаимобрачными. Историческое сложение родов у эвенков отражено не в их эпосе, а в исторических преданиях-улгурах. У охотских эвенов сложение родов отражено в их эпических  сказаниях, близких по форме и содержанию историческим преданиям эвенков (улгурам).

Указанные выше основные признаки эпоса охотских эвенов характеризуют его как наиболее архаичный эпос по сравнению с эпосом восточных эвенков, не смотря на общность ареала распространения – Охотское побережье. И многие другие черты, присущие эпосу охотских эвенов, указывают на его отличие от эпоса восточных эвенков, остановимся на этом подробнее.

При чтении текстов сказаний охотских эвенов в первую очередь внимание привлекают факты, где наличествует большая связь с шаманскими традициями. Большинство героев сказаний охотских эвенов обладают чертами характеристики, связывающей их с шаманами. В первую очередь обратим внимание на их способ, с помощью которого они начинают свои путешествия. Герои сказаний охотских эвенов отправляются в свои путешествия через свой очаг и таким же образом возвращаются домой. К примеру: «Делгэни одежду надел. Оружие на плечи повесил. Уложив все на себя, Делгэни в огонь прыгнул. Упал в огонь, как падают в снег, и сразу скрылся» [7, с. 194].

Таким же образом герои попадают в другой мир: «В земле оказалась дыра, а там дальше – дорога, которая повела его вниз; стало очень темно. Делгэни все время идет вниз в темноте. Потом появилась другая земля, не такая, как земля его родины» [7, с. 194]; «Делгэни через трубу вошел» [8, с. 195]. На помощь своему деду (Делгэни) таким же образом спешит его внук Хэнгтуни: «Хэнгтуни услышал (зов о помощи). Покатавшись по земле в юрте, превратился в ястреба и вылетел в дымовое отверстие. Голос деда снизу доносится. Взлетев вверх, он через дымовое отверстие упал в огонь и сразу же скрылся. Нашел деда своего, который, неся голову (врага), продолжал лететь. Встретив деда, мальчик схватил его за волосы и понес по своим прежним следам. Держа в когтях голову деда, они очень скоро вернулись домой. Вернувшись, дед надел на дерево крепко голову того ребенка. Стали жить-поживать» [7, с. 195].

Многие из героинь эпоса охотских эвенов являются шаманками и путешествуют по землям, используя древний шаманский инструмент – женскую кроильную доску удэки – женский рабочий инструмент для выделки и кройки шкур.

У эвенков же только шаман может выполнять действия, которые выполняют герои эпоса охотских эвенов. Например, в предании-улгуре о шамане Шоринчо говорится, что во время проведения праздника Икэнипкэ, устроенного шаманом Шоринчо, враги нападают на празднующих эвенков:

«Стали стрелять в юрту Шоринчо, всех в хороводе убили. Шоринчо быстро вылетел в отверстие юрты, превратился в духа, солнцем упал. Шоринчо стал убегать собакой. Бродяги выстрелили в собаку, собака умерла. Потом шоринчо, змеею ставши, начал убегать» [3, № 71, с. 89].

В характерных чертах эпоса охотских эвенов присутствуют шаманские элементы, что сближает их с рассказами эвенкийских шаманов о своих путешествиях по мирам, отраженных в шаманских мифологических повествованиях о героях, являющихся шаманами-предками.

 О ГЕРОИНЯХ-ШАМАНКАХ  В ЭВЕНСКОМ ЭПОСЕ, ТЕРМИНЕ «УДАГАН» И ДРЕВНЕМ БУБНЕ.

Эвенки называют шаманку словом удаган/удуган, происхождение и этимология слова говорит о времени его возникновения и употребления, ведущего в древний алтайский пласт: монгольский – удаган, бурятское – удаган, якутское – удаган, негидальское – одован /одоган. У негидальцев существовал род Удан [6, с. 248].

Самое интересное, что архаичный фольклор эвенов сохранил сведения о том, какой предмет являлся «предком» шаманского бубна. Первым предметом, используемым в качестве бубна, был именно женский предмет – доска для кройки шкур. Женское орудие труда использовалось женщинами в качестве бубна. Эвенский женский инструмент для кроя одежды удэки служит магическим средством, исцеляющим героя:

«Женщина взяла женскую доску для кройки удэки. Этой доской она провела по телу Делгэни. Делгэни сразу же стал молодым парнем, каким был прежде. Он взлетел, унося с собой женщину» [7, с. 207]. – ОРИГИНАЛ: «Аси бими удэкий дьавуттан. Удэкидьи Дьэлгээни кээнтэрэвэн хэсиснэн. Дьэлгээни утээл хуркэн бичэгми одни. Тарич дэгэллэн, асинги хуруникэн» [7, с. 75].

Героиня-шаманка из сказания охотских эвенов «Делгэни» использует свой древний женский инструмен как шаманский бубен – она летает на ней по всем трем мирам, как делают это шаманы. Перед этим она встряхивает и помахивает доской, как делают это шаманы для вызывания своих духов:

«А женщина эта взяла свою доску. Села верхом на доску. Этот мальчик сел верхом на шею женщины. Женщина сказала:

– Нивалбаке, моя доска, насколько ты сильна? Давай полетим под землю и этого мальчика там потеряем, он очень заносчив. Проверим, насколько он мужчина.

Когда она так сказала, доска пошла в землю, углубляясь. Мальчик ударил носком (ноги) доску, уходящую в землю. Доска подскочила вверх. Тогда женщина говорит:

- Нивалбаке, давай тогда в небесном тумане его затеряем!

Когда она так сказала, доска вверх полетела. Мальчик по передней части доски ударил плоской частью меча своего. Так доска никуда не смогла полететь, а полетела над землей в жилище Делгэни. В полдень они достигли жилища» [7, с. 214-215].

Если внимательно читать оригинал текста, то становится ясным, почему по древнему представлению возможно использование женской доски в качестве шаманского бубна. Героиня-шаманка спрашивает у своей доски: «Нивалбакиэ, удэкиньдьэ онаакан мурэчис?»  Слово «мурэчис»  буквально переводится как « имеющая силу мусун», «мусун» – во всех тунгусо-маньчжурских языках, эвенкийском и эвенском в частности,  это: 1) сила движения в явлениях природы, 2) имеющий духа-хозяина предмет, который в фольклоре является  волшебным. От данного корня образованы многие понятия эвенов и эвенков, связанные с культом слова. Мы писали об этом в книге «Мировоззрение эвенков» [1, с. 59-73].

Доска для кройки  имеет своего духа, поэтому может быть использована в качестве бубна. Этапы развития шаманства и шаманского мировоззрения эвенов демонстрирует их древний фольклор. Можно утверждать, что первично, когда шаманство еще не оформилось в древнюю форму религии, именно женщины использовали вместо бубна обыкновенный  предмет для кройки и шитья удэки. Слово, обозначающее шаманку, этимологически связано с названием женской доски для кройки. Ощность древнего корня, от которого образованы слова удэки и удаган очевидна. Данные орочского языка показывают, что доска для кройки  при магических действиях усовершенствуется в другой сакральный предмет – барабан удядингки, он был деревянным – удядингки мони  – барабан деревянный (от мо – дерево).

Таким образом,  этимология слова удэки свидетельствует о том, что прародителем шаманского бубна у тунгусов является женская доска для кройки УДЭКИ, затем она совершенствуется в специальный деревянный барабан-УДЯДИНГКИ у орочей. Тунгусо-маньчжурское название шаманского бубна УНГТУВУН также связан с нанайским слово УНГГИПТУ (амулет), это демонстрирует эволюцию возникновения шаманского бубна: вначале обычная женская доска в качестве магического предмета – затем уже специализированный амулет для магических действий – затем деревянный барабан и в конечном итоге шаманский бубен-барабан. С большой вероятностью можно утверждать, что в начале становления шаманства вместо бубна в качестве бубна-унгтувуна использовался женский предмет  – кроильная доска-удэки.  Этимологический анализ слов УДАГАН (шаманка), УДЭКИ (кроильная доска), УДЯДИНГКИ (деревянный барабан) и шаманский бубен УНГТУВУН  показывает, что если углубиться далее в самый древний корень, имеющийся у всех этих слов, то все они связаны с корнем *У-, он же имеет свое основное значение, связанное с другим женским предметом – *У: во всех тунгусо-маньчжурских языках это орудие для выделки кожи. В негидальском языке *У- обозначает обруч шаманского бубна [6, с. 266]. Само слово У-дэки обозначает у эвенов и эвенков  в первую очередь доску, на которой снимают самый первый слой мездры женским орудием труда, скребком *У: букв.: то, на чем скребут скребком «У».

Таким образом, данные тунгусо-маньчжурских языков свидетельствуют о том, что возникновение шаманского бубна у эвенков У-НГТУВУН связано с женским орудием для выделки кожи «У», от него образовано слово У-ДЭКИ – доска для выделки кожи орудием труда «У». В итоге мы можем утверждать, что у тунгусо-маньчжурских народов происхождение шаманского бубна связано с женщиной. С другой стороны, если помнить о том, что, шаманя, обязательно поют, то следует вспомнить значение эвенкийского слово унг-а-ми – петь, унг-а-вун  – голос.

Если возникновение шаманского бубна у тунгусо-маньчжуров связано с женщиной и женским орудием труда, то следует вывод о первичности и архаичности женского шаманства по сравнению с мужским. Отсюда также следует, что слово удаган в значении «шаманка» развилось до слова «нимнгалан», имеющего два значения: 1) сказитель эпоса, 2) шаман.

У многих народов считается, что женщина-шаманка бывает сильнее мужчины-шамана во многих ситуациациях: «Чем севернее шаманы, тем могущество их выше, – писал В.Л. Серошевский о якутских шаманах, – женщины-шаманки могущественнее мужчин. Вообще женский элемент в колдовстве у якутов играет заметную роль. В Колымском округе шаманы, за неимением специального одеяния, надевали женское платье. Шаманы носят длинные волосы, которые зачесывают и заплетают по-женски; общее поверье утверждает, что всякий более выдающийся щаман-мужчина способен рожать наравне с женщинами» [4, с. 609]. Мужчины-шаманы рожают, по сведениям В.Л. Серошевского не людей, а животных, птиц, насекомых: «Упомянутый выше Мыччылла родил несколько раз, и между прочим родил щуку; другой шаман, тоже Намского улуса, родил ворона, и роды были до того трудные, что он чуть не умер; рожают также: чаек, утят, щенят и т.д.» [ 4, с. 609].

Героические сказания эвенов Охотского побережья обнаруживают удивительное сходство своей эпической тематикой, характерной для исторических преданий эвенков (улгуров), а не их эпоса. Одновременно иллюстрируют наглядную связь с шаманством и конкретными аспектами шаманского камлания.

Литература:

1.       Варламова  Г.И. Мировоззрение эвенков: отражение в фольклоре. – Новосибирск: Наука, 2004. – 186 с.

2.       Исторический фольклор эвенков. Сказания и предания / Сост. Василевич Г.М. – Л.: Наука, 1966. – 400 с

3.       Материалы по эвенкийскому (тунгусскому) фольклору / Сост. Г.М. Василевич. – Л.: Изд-во ин-та народов Севера ЦИК СССР, 1936. – 290 с.

4.       Серошевский В.Л. Якуты (Опыт этнографического исследования). 1896, переизд. –  М.: Русская панорама, 1993. – 713 с.

5.       Сказания восточных эвенков / Сост. Г.И. Варламова, А.Н. Варламов. – Якутск: ЯФ ГУ изд-во СО РАН, 2004. – 235 с.

6.       Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков / Отв. ред. В.И. Цинциус. Т. 2. – Л.: Наука, 1977. – 992 с.

7.       Фольклор эвенков Якутии / Сост. А.В. Романова, А.Н. Мыреева. – Л.: Наука, 1971. – 330 с.

8.  Эпос охотских эвенов / Сост. Лебедева Ж.К. – Якутск: Якутское кн. изд-во, 1986. – 304 с.

Назад

Последние статьи

Шадрин В.И. ИГИиПМНС СО РАН Памятники самоописания юкагиров о событиях XVIII-XIX вв.

Баишева С.М. к.э.н. ИГИиПМНС СО РАН Социально-экономические аспекты промышленного освоения Южной Якутии: мнение аборигенного населения

Данилова Н.К. к.и.н., ИГИиПМНС СО РАН «Центр» и «граница» в геоэтнической панораме культурного ландшафта: мировоззренческий аспект (на материале якутской культуры)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.