Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект № 10-01-79105 а/Т «Памятники языков самоописания населения Якутии XVIII – нач. XX в. как исторический источник по истории России периода империи»

Памятники самоописания юкагиров являются важными источниками, в которых нашли отражение исторические процессы XVIII - начала XX вв.

Одним из таких документов является ведомость об имуществе, захваченном чукчами в 1754 г. у юкагиров чуванского рода[1]. Этот реестр был составлен гренадером Якутского полка Николаем Новгородовым по просьбе «юкагирских князцов новокрещеных Федора да Семена Ивановых, детей Шмалавых, Захара Васильева сына Красовских». Этот документ дает ценнейшую информацию о политике Российского государства на крайнем северо-востоке.

Как известно, жалобы ясачных юкагиров на частые набеги чукчей, разорявшие их, вызвали в XVIII в. ряд крупных походов казаков против оленных чукчей.

В 1701 г. анадырские юкагиры ходынского рода подали челобитную с просьбой послать из Анадырского острога служилых людей на «немирных» чукчей, которые им «чинят в промыслу оленей смертные убиства и грабеж»[2]. Местная администрация выслала против чукчей группу служилых людей в сопровождении отряда юкагиров. Во время похода служилые люди уничтожили какие-то стойбища чукчей, но затем сами подверглись нападению многочисленного отряда чукчей-воинов. В бою было ранено 70 человек служилых людей и ясачных юкагиров. После этого карательный отряд пошел «на побег в Анадырской». Неудачный финал экспедиции под начальством майора Д. И. Павлуцкого против чукчей с целью приведения их «под высокосамодержавную руку» и принуждения к уплате ясака также был в значительной мере начат вследствие жалоб ясачных коряков и чуванцев на вооруженные набеги чукчей. В 1747 г. при столкновении с чукчами передовой отряд казаков был рассеян, а сам майор Павлуцкий убит. Остальная часть отряда повернула обратно.

После поражения Павлуцкого набеги чукчей на Анадырскую крепость и живших по Анадырю юкагиров чуванского рода участились. Память об этих событиях сохранялась в Колымском округе вплоть до середины XIX в. «Последствия смерти Павлуцкого были гибельны для чуванцев, селившихся в то время преимущественно около старого Анадырского острога»[3], - отметил колымский исправник барон Майдель в записке на имя якутского губернатора. Анадырские русские старожилы сохранили воспоминания, отмеченные Майделем, о том, что после экспедиции Павлуцкого «набеги чукоч повторялись ежегодно, чуванцы не успели соединиться и защищаться общими силами; в течение немногих лет почти весь народ был истреблен, незначительные же остатки его убежали в хребты к корякам и, живя между ними, приняли их обычаи и наречие».

Приведенный ниже документ подтверждает эти данные. Юкагиры чуванского рода, жившие на р. Налуче (упоминается двадцать пять имен глав семейств), подверглись в 1754 г., спустя семь лет после поражения отряда Павлуцкого, нападению чукчей. Из документа не ясно, были ли все эти юкагиры чуванского рода убиты или взяты в плен (в реестре только против имени ясачного юкагира Тыначина Перебякина отмечается «который чукчами убит»). Возможно, части юкагиров из этой группы удалось бежать, так как только со слов потерпевших мог быть составлен столь подробный список захваченного имущества. Неясна также участь членов семей, перечисленных в списке юкагиров. По-видимому, они также были взяты в плен. Косвенным подтверждением этого является свидетельство бывшего в плену у чукчей казака Кузнецкого о том, что к его хозяину чукче в 1755 г., т. е. спустя год после разгрома на р. Налуче, пришли анадырские ясачные юкагиры, шесть человек. «А они, юкагири, пришли для выкупу взятых у них в плен жен и детей их, коих юкагир те чюкчи приняли честно и ничем не обидели, и те юкагири жен своих и детей у оных чюкоч выкупали, давая табаком, котлами, топорами, ножами, копьями, луками, стрелами и корольками, а выкупили всего мужеского и женского полов девять человек. Чюкчи тем юкагирям давали ж в подарок парки оленьи, пыжики белые, камосы белые, парки куньи и лисицы красные»[4].

Уведенные в плен юкагиры чуванского рода сблизились с чукчами, часть их, по свидетельству Майделя, бежала к корякам и сблизилась с ними; наконец, пешие чуванцы, оставшиеся в районе Анадыря и Колымы, сблизились с русскими[5].

Много информации о жизни юкагиров дают нам образцы фольклора, являющимся яркими документами самоописания, собранные у юкагиров В.И.Иохельсоном в конце XIX в. Одно древнее предание[6], приведенное им, говорит, что «юкагиры искали тунгусов и коряков. Отправляясь в путь в места их стойбищ и не найдя врагов, юкагиры ждали их, а затем шли дальше искать их в другом месте»[7]. Источники XVII-XVIII вв. подтверждают эти данные.

В течение XVII в., в основном, столкновения происходили с тунгусами. В предании о шамане, предсказавшем прибытие тунгусских воинов, молодые люди не обратили внимание на пророчество шамана и «продолжали развлекаться и не готовились к сражению. Тогда шаман в качестве жертвы убил собаку, распорол ей живот и развесил ее кишки вокруг своей юрты. Это сделало его дом неуязвимым для ламутов. Все другие юкагиры погибли в сражении с ламутами»[8]. Большинство легенд относят эту борьбу к дорусскому периоду, т.к. связывают их с появлением русских. И действительно, с конца XVII в. в ясачных донесениях прекращаются упоминания о юкагирско-тунгусских столкновениях.

Однако, в этот период появляются новые враги – чукчи и коряки. Начиная с 1663 г. коряки группами по 40—50 человек стали появляться в верховьях Поповки и Ясачной и угонять оленей и юкагирских женщин. Считается, что коряки мстили юкагирам за то, что те соглашались быть провожатыми у служилых людей, пытавшихся проникнуть в корякские владения. Но можно предположить, что определенную роль стало играть и распространение товарно-денежных отношений, принесенных русскими.

По преданиям коркодонских юкагиров, коряки имели обыкновение забираться для рекогносцировки на сопки, но сороки своим криком выдавали их присутствие — вот почему юкагиры называли сороку «корякской птицей» (по-юкагирски короконодо). Память об этих смутных временах сохранилась в местной топонимике, так на карте Нелемнского Суктула можно встретить топонимы «виска Коряки», «Коряцкая сопка», что, несомненно, указывает на места кровавых столкновений (распространенное среди исследователей мнение, что и река Коркодон получило своё название от юкагирского Корокодон – «Корякская» река неверно. На самом деле Коркодон-Хорходон - с юк. «извилистая река»)[9].

Из другой легенды мы узнаем о военной тактике юкагирских воинов: «Мужчина из рода Шолойоу сказал юкагирскому мальчику: «Сооруди из нарт баррикаду для сражения»… Тогда корякские воины приблизились и начали стрелять в мальчика из луков. Мальчик запрыгнул на вершину баррикады из нарт и набросился на коряков. Люди из юкагирской юрты видели коряков, падающих как скошенные стебли травы. Мальчик ходил по головам коряков, поражая их копьем. Он убил половину корякских воинов… Они (отец и братья мальчика) пощадили лишь немногих. Они забрали также всех корякских оленей. Лишь несколько оленей они дали корякам со словами: «Идите в свою страну и возьмите этих оленей для питания в пути»[10].

Предания о столкновениях с представителями других народов характерны для всех северных народов, во многих сюжетных линиях они идентичны. Известно, что слава о юкагирских воинах ходила далеко за пределами юкагирских поселений и осталась в памяти других народов. Так, в хосунных сказаниях северных якутов-оленеводов центральным персонажем является храбрый богатырь Юнгкебил, которого рассказчики иногда прямо называют юкагиром[11].

В связи с хосунным эпосом заметим, без обсуждения вопроса о его происхождении (по мнению многих исследователей, например И.С. Гурвич, эпос сложился в тунгусской среде), что героические предания и лесных, и тундренных юкагиров, не вписывающиеся в ареал распространения сказаний о хосунах, содержат  ряд моментов, напоминающих о хосунном эпосе. Сюжет, когда юкагирский воин Халаджил ~ Халандин[12] или другой герой встречает воина-неюкагира, ищущего его, и сначала скрывает своё имя, представляясь работником, аналогичен эпизоду из булунского варианта эпоса[13]. Сходным для юкагирского и якутского эпоса является мотив перерезания сухожилий на ногах поверженного врага. Заметим также, что эвенкийские слова «сонинг», «сэнэ», обозначающие «силач, богатырь, лучший охотник», к которым этимологически восходит слово «хосун»[14], фонетически совпадают с юкагирским «ханичэ». Ханичэ же у юкагиров часто совмещал обязанности главного охотника и первого воина рода. Эти сведения уже свидетельствуют о том, насколько сложен вопрос об этнических процессах, протекавших на Севере[15].

Таким образом, приведенные памятники  дают значительный материал по этническим процессам на северо-востоке до середины XVIII в.

В фольклоре нашло отражение и такое крупное историческое событие, как крещение. В одной из верхнеколымских легенд подробно описывается это: «Русский начальник сказал: «Священник придет, креститься будешь?». Старик сказал: «Это (ты) мне что сказал?». Русский начальник сказал: «Я тебе, если не знаешь, покажу. Это лето закончится, зима настанет, зима кончится, лето настанет – тогда приди, на это место приди, я тогда покажу, тебе неизвестное покажу». Потом русский начальник сказал: «Теперь ступай!». Так сказав, нас всех позвав, такой прекрасной водой поил, такой прекрасной едой кормил, такой прекрасной травы курить дал, так все дал. Взявши, (мы) пошли домой. До дома дошли. В дом вошедши, (мы) то пели, то плакали. После этого пошли, укочевали вместе. Юноши сказали: «Отныне, пока глаза видят, в это место снова не придем». Наш старик, эти слова слышавши, сказал: «Так худо не говорите, русский начальник сказал приходите – почему не пойдешь?». В сказанное лето мы не пошли. Несколько лет не ходили. Так, когда мы жили, наш старик умер. После его смерти несколько лет жили. Потом пошли, дошли до русского места. У нас раньше умершего старика сын был по имени Атиляха. Тот был нашим руководителем (главой), тот к русским пошел. Русские сказали: «Ты так много лет отчего же не приходил?». На это (он) сказал: «Вы мне не говорите, есть кто говорить будет». Потом к русскому начальнику пошел, вошел в его дом. Русский начальник спрашивает: «Ты какой человек?». Сказал: «Табушкана сын есть». - «Жив твой отец?» - «Умер». Русский начальник сказал: «По случаю смерти твоего отца ты пришел?». Юкагир сказал: «Я пришел». Русский начальник усадил, сказал: «Садись!». Усадив, прекрасной водой поил, всякой прекрасной едой угощал.

Угостивши, сказал: «Будешь креститься?». Юкагир сказал: «Покажи, что это будет?». Так, пока сидели, друг с другом разговаривали. Один вышел. Хорошо когда сидели, один человек вошел. От рта волоса его до середины груди доходили. Вошел. Русский начальник его посадил. Когда он его усадил, с бородой человек сказал, спросил: «Юкагир, будешь креститься?». Юкагир сказал: «Ты что мне говоришь?». С бородой человек сказал: «Я тебе покажу». – «Покажи, если мне хорошо будет – соглашусь, если мне нехорошо будет – нет». Потом русские в середине дома начали (что-то) готовить, разных вещей принесли. Того русского начальника дом обширный. В нем полным полно собрались. У нас сердца задрожали. Нам русский начальник сказал: «Не бойтесь, мы вас в нашу веру обратить хотим. Не говорите, нас убить хотят». Нам сказали: «Встаньте». Мы встали. Тот бородатый человек встал. Когда он встал, его товарищи (его) в его одежду одели. Это (мы) видели. Когда смотрели, как солнечные лучи – глаза стыдятся (так ослепляет) – такую одежду (на него) одели. На стене дома что-то такое налепили, что глаза не могут смотреть. Потом что-то такое на толстую соломину похожее поставили. Того конец огнем зажгли, поставили. Тот бородатый человек лицом (повернувшись) встал. Потом, стоя говорит. Мы не понимаем. Так говоря, в нашу сторону повернулся, говорит: «Поняли?». Мы сказали: «Не поняли». Нам говорит: «Наша вера». Мы сказали: «Ты это что говоришь?». Потом в другую сторону обернулся, снова говорит. На наших друзей русских смотрим – когда тот с бородой человек, к прежде зажженному огню обратившись, стоя говорил, (они) рукой крестившись, лицом кланялись. Нас, когда мы возле них стояли, толкают. Мы в их сторону взглянули – рукой шевелили (крестясь), лицом кланялись. На, у передней стены дома налепленный, зажженный огонь пальцем показывают. Мы смотрим – наши друзья, когда рукой шевелили, смотрим – руку поднимут, ко лбу приложат, к животу приложат, к левому плечу приложат, потом к правому плечу приложат. После этого лицом кланяются. Мы, когда нас толкнули, так (тоже) сделали, так стоим. Упомянутый с бородой человек к нам обернулся. Обернувшись, сказал юкагирам: «Вы креститься будете? Наша вера такова. Вон там сидящее блестящее дам. Будете креститься?». Юкагиры сказали: «Так будем». С бородой человек сказал: «Так если будете, нам хорошо будет, вам хорошо будет». Что-то большое с ямой (купель) среди дома поставили. Потом воды налили. Потом на огонь что-то похожее там (в воду) опустил. Опустивши, вынул. Потом такие как у стены, на соломины похожие, вещи зажгли, к краю упомянутой водяной ямы приставил. Потом что-то на пучок травы похожее взял, его в воду опускал, нас им кропил. Окропивши, с четырьмя концами блестящую вещь принес, нам давал, он раньше ту (ее) целовал, нас заставлял целовать. Мы ту целовали. Нам сказал: «Это знаете?». Мы сказали: «Не знаем». Нам сказал: «Я вам расскажу: это крест, в Христову веру (вы) вошли». Так сказавши, нам дал, как огонь горящие блестящие вещи дал. Мы взяли. Такие вещи, какие раньше зажигали, дал. Потом спросил, сказал: «У тебя отец есть?». Старик сказал: «Имею отца». С бородой человек сказал: «Отца имя какое?». Старик сказал: «Иполло». – «Теперь ступай, твоих людей, сколько их есть, как тебя крестить буду, ступай»»[16].

Есть документы, посвященные одному из первых голодовок, произошедших среди юкагиров в 1810 году. Сохранилось обращение князцов верхнеколымских юкагиров Николая Трифонова (Нартенный род) и Михаила Никифорова (Ушканский род), в котором они просят о «вспоможении» по случаю голодовки, начавшейся после «чрезвычайного наводнения на Колыме и впадающих в нее реках, а также по бедности и неимению нужных для рыбы на тонях неводов и сетей»[17].  

От голодной смерти юкагиров спасло русское население Среднеколымска, устроившее сбор пожертвований для голодающих.

Последствия голодовок оказались столь губительными, что царское правительство в начале XIX в. стало открывать в разных местах Сибири хлебо- и рыбозапасные магазины с целью оказания помощи в критический момент. В рапорте якутского областного начальника иркутскому гражданскому губернатору от 24 апреля 1819 г. сообщается об учреждении «рыбных экономических магазинов», в т.ч. и в Среднеколымске. Однако, поскольку в 1816-1818 гг. «был великий неулов рыбы от большого разлития рек и других непостижимых причин», рыбу не удалось запасти. В среднеколымском магазине имелась только «затхлая ржаная мука», да и то лишь немногие жители могли заплатить за нее. Тем не менее, с этого времени можно говорить о проведении государством определенной социальной политики.

Одним из главных причин обнищания юкагирского народа являлась ясачная политика, подрывавшая экономические основы. Так, известно обращение юкагиров Омолонского, I, II, III Омотских родов в декабре 1886 г. в Колымское окружное полицейское управление «об избавлении … от платежа за мертвые души, так как во время существования воспенной эпидемии у нас много примерло, и осталось довольно мало, например в омолонском роде числилось по ревизии 16 работников, а в настоящее время только 6 работников; у I Омотского рода было 12 работников. Теперь 4 работника; во II было 14 работников, теперь 3 работника и в III было 9 работников, теперь 4 работника, за которых мы платим бездоимочно, а так как мы платим за число работников не один ясак, а и прочие повинности по раскладке в настоящее время по малочисленности работников приходится каждому работнику платить довольно крупную цифру»[18]. Схожую ситуацию у нижнеколымских юкагиров позже описывал Бутурлин С.А., приведя пример, когда 19 юкагиров платили 135 окладов ясака[19]. Выплата столь значительных платежей была непосильным бременем, юкагиры относились к одним из самых отсталых групп населения с низким социальным статусом.

Таким образом, рассмотренные выше памятники самоописания юкагиров оказываются ценнейшими документами по истории юкагиров и политике Российского государства на северо-востоке.

Назад

Последние статьи

Шарина С.И. к.ф.н., ИГИиПМНС СО РАН О конференции, посвященной памяти В.А. Роббека

Шадрин В.И. ИГИиПМНС СО РАН Памятники самоописания юкагиров о событиях XVIII-XIX вв.

Баишева С.М. к.э.н. ИГИиПМНС СО РАН Социально-экономические аспекты промышленного освоения Южной Якутии: мнение аборигенного населения

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.