Создание в 1991г. Института проблем малочисленных народов Севера (ИПМНС) СО РАН обозначило собой сконцентрированное целевое научное изучение современных малочисленных народов северо-востока Азии. Важнейшей его спецификой стала комплексность исследований, охватывающих вопросы экономики, социологии, медицины, философии, языкознания, культуры и истории. Археологическое подразделение приступило к поиску истоков культур малочисленных народов Севера и выявлению их этнической истории, начиная с древнейших времен. С этой целью территорией экспедиционных работ были избраны заполярные районы Колымы и Индигирки – места компактного проживания юкагиров, эвенов и чукчей.

На сегодняшний день в административных Среднеколымском (Колыма), Абыйском и Аллаиховском (Индигирка) районах Республики Саха (Якутия) археологами ИПМНС открыто и частично раскопано более 70 памятников. Среди них присутствуют поселения, кратковременные стоянки, смотровые охотничьи площадки, камнеобрабатывающие и металлообрабатывающие мастерские, единичные и коллективные захоронения древних людей. Памятники разновременны, стадиально охватывают периоды от палеолита до бронзового века включительно. Представленными в них геоморфологическими, геолого-стратиграфическими, археологическими, антропологическими и палеозоологическими материалами по существу впервые создана первоначальная база региональных источников. Структура наукоемкости археологической базы различна: материалы одних памятников (преимущественно тех, где еще не проводились раскопки) собраны на поверхности и, следовательно, недостаточно информативны, поскольку не содержат стратиграфических и инситных планиграфических текстов, материалы других – добыты из культурных отложений, содержащих в смешанном состоянии артефакты разного времени и разных культур, наконец есть памятники с чистыми (не смешанными) археологическими коллекциями, способные стать опорными при культурно-хронологической оценке нестратифицированных материалов колымо-индигирского бассейна. Последние местонахождения  важны особенно, поскольку они оптимизируют и, вместе с тем, расширяют корреляционные возможности, ограниченные ранее сопоставлением северных материалов только со стратифицированными материалами памятников, расположенных далеко на юге, преимущественно в бассейнах рр. Олекмы и Алдана.

По предварительным данным из всех археологических объектов, обнаруженных археологами ИПМНС, наиболее древним, позднеплейстоценовым, является местонахождение Пушкино 3 на Колыме, где под 60-метровой террасой, на галечнике, был найден грубо обработанный с двух сторон кремневый наконечник копья, напоминающий очень древние, мустье-леваллуазские, формы. Древность орудия подчеркивают не только форма и техника обработки, но и высокая степень дефлированности всей его поверхности. На территории Северо-Восточной Азии (Якутия, Чукотка, Камчатка, Север Хабаровского края) в памятниках моложе 15-17 тыс. лет подобные вещи не известны. На стоянке Берелех (бассейн Нижней Индигирки), времени 11-13 тыс. лет назад, каменные наконечники копий (Мочанов, 1977, табл. 24, 29, 33) существенно отличаются от колымского более совершенной техникой обработки и изяществом форм. На Янской стоянке (Нижняя Яна), возраста 25 тыс. лет назад, также нет морфологических аналогов, хотя по технологии производства янский бифас (Pitulko … , 2004, fig.5, E) в известной мере может быть сближен с колымским. Предварительно можно предположить, что возраст колымского наконечника не менее 15-20 тыс. лет. Уточнение его хронологии безусловно связано с последующими полевыми работами и попыткой найти то место и тот геолого-стратиграфический разрез из которого наконечник копья попал на бечевник.

Раннеголоценовый (9-6 тыс. лет назад) этап развития культуры представлен мезолитическими стоянками Пушкино 2 и Осетровка 1 на Колыме. Отсутствие следов жилищ и выраженных очагов, расположение артефактов и видовой состав фауны характеризуют эти местонахождения как эпизодические, кратковременные места остановок немногочисленных групп охотников на лося и северного оленя. Среди каменного инвентаря  обитателей этих стоянок, помимо продуктов расщепления (отщепов, пластин и микропластин), находились призматические и конические микронуклеусы, орудия на пластинах и микропластинах (вкладыши, концевые скребки, угловые резцы, резчики, проколки), скребки на отщепах, отбойники и типологически разнообразные тесла. Ярко выраженная пластинчатая индустрия и характерный набор готовых изделий позволяют сближать мезолитическое население Колымы с носителями сумнагинской культуры (Мочанов, 1977).

Более широко и разнообразно представлена археологическими объектами неолитическая эпоха Колымо-Индигирского края. Здесь, как и на остальной территории Якутии, неолит подразделяется  на три этапа, каждый из которых характеризуется особой археологической культурой: сыалахской ранненеолитической (IV тыс. до н.э.), белькачинской средненеолитической (III тыс. до н.э.) и ымыяхтахской поздненеолитической (II тыс. до н.э.). Данная смена культур наиболее четко и объективно зарегистрирована на колымской стоянке Каменка 1. Особенностью памятника является наличие трех культурных слоев, разделенных стерильными горизонтами. К востоку от Нижней Лены это пока единственный заполярный памятник, на котором в условиях четкой стратиграфии, один под другим, залегают чистые археологические комплексы, отражающие все три этапа неолита.

Кроме Каменки 1 слой 3, ранненеолитические культурные остатки найдены на колымских стоянках Каменка 9, Кигилях 3 и Помазкино 2-4. На всех этих памятниках найдены показательная для сыалахской культуры сетчатая керамика и типичный (Мочанов, Федосеева, 1976, рис.6) набор каменного (вкладыши, угловые и многофасеточные резцы, резчики, скребки и проколки на пластинах; ножи, скребки и скребла на отщепах; полностью обработанные наконечники стрел и ножи; галечные тесла, топоры и отбойники) и костяного (проколки, шилья) инвентаря . Примечательно наличие штрихованной керамики, каменных пластинчатых наконечников стрел с черешком в основании и унифасиальных  остроконечников на массивных пластинах, которые отличают северные ранненеолитические памятники от синхронных памятников среднеленского бассейна. Особенностью того же порядка является отсутствие в заполярных ранненеолитических коллекциях  специализированных орудий рыболовства. В целом, археологический и фаунистический материал колымских стоянок раскрывает подвижный образ жизни населения, связанный в основном с охотой на лося, северного оленя, зайца и водоплавающую дичь.

Средненеолитический этап освоения человеком колымского Заполярья отмечен стоянками Каменка 2 и 9, Помазкино 2-4. Эти памятники имеют смешанные культурные слои, и принадлежность части их артефактов к среднему неолиту устанавливается только типологически, по наиболее характерным признакам белькачинской культуры, в частности, по шнуровой керамики. Чистый средненеолитический комплекс обнаружен пока только во втором культурном слое стоянки Каменка 1. Из числа каменных изделий данный комплекс составляют призматические и конические нуклеусы и микронуклеусы, а также многочисленные орудия из пластин и микропластин: вкладыши, угловые резцы, резчики, проколки, лощила, наконечники стрел «даурского» типа и укороченные подтреугольные с черешком в основании. Некоторые типы орудий (ножи, скребки, клювовидные изделия) сделаны из отщепов. Кроме того, имеются бифасиальные ножи, многофасеточные резцы с ретушированной рукояткой, полностью обработанные треугольные наконечники стрел, листовидные бифасиальные наконечники копий, прямоугольные тесла, абразивы и галечные скребла. Костяные предметы представлены шильями. Дополняют коллекцию фрагменты керамики от 6 шнуровых сосудов. По венчикам они украшены типичным для белькачинской культуры орнаментом – сквозными отверстиями и разными композициями из зубчатых оттисков.

Считается, что носители белькачинской культуры являются выходцами из Забайкалья и Верхнего Амура, которые в начале III тыс. до н.э., продвигаясь на север и ассимилируя (а частично – и вытесняя) местное население, в итоге заняли весь ареал распространения прежней сыалахской культуры (Мочанов, и др., 1991, с. 17). Судя по собранным материалам, появление представителей белькачинской культуры на Колыме привело к качественным изменениям в культуре как аборигенного населения, так и самих пришельцев Последние принесли в Заполярье новую технологию изготовления глиняной посуды способом выколачивания и ряд типов новых каменных орудий: клювовидных комбинированных изделий, треугольных с асимметричной выемкой в основании наконечников стрел, листовидных бифасиальных наконечников копий, желобчатых тесел. Вместе с тем, от местных групп они восприняли обычай широкого использования пластин и микропластин для изготовления разнообразных орудий и унаследовали традицию украшать глиняную посуду сквозными отверстиями и гребенчатыми оттисками. Возможно также, что под влиянием культуры аборигенов пришельцы-белькачинцы отказались от ранее известной им практики изготовления рыболовных крючков, гарпунов, грузил для сетей и перешли к примитивным способам лова рыбы, сделав основой своего существования главным образом охоту на северного оленя и лося.

Наибольшее число археологических памятников, исследованных специалистами ИПМНС, относится к заключительной стадии каменного века – позднему неолиту. Среди них особую научную ценность представляют местонахождения с чистыми комплексами – Каменка 1 слой 1, жилища на Помазкино 4, могильник на Помазкино 3 и захоронение детей на Каменке 2.

На стоянке Каменка 1 в составе каменного инвентаря находились призматические нуклеусы, вкладыши, бифасиальные ножи, многофасеточные резцы с необработанной рукояткой, ретушированные треугольные, иволистные и черешковые наконечники стрел, проколки, разнообразные концевые скребки, долото, тесла, абразивы. За исключением двух вкладышей на аморфных пластинах, все эти предметы выполнены на отщепах или подходящих обломках каменного сырья. Редкой находкой представлено агальматолитовое украшение в виде отшлифованного диска с центральным сквозным отверстием. Костяной инвентарь представлен проколками и шильями. Дополняют коллекцию фрагменты 6 вафельных, 2 рубчатых и 1 гладкостенного глиняных сосудов. Фаунистические остатки мелко раздроблены и, в большинстве своем, пережжены. По отдельным фрагментам  удалось определить только кости лося и северного оленя. Учитывая отсутствие рыболовных орудий, весьма примечательной оказалась находка скопления рыбьих костей и чешуи.

На необычном для Севера масштабном (свыше 5 тыс. кв. м) поселении Помазкино 4, в пределах раскопанной площади (более 100 кв.м), обнаружены очажные пятна и долговременные очаги (возраст одного из них 3892±243 л.т.н.), а также два наземных жилища, в конструкции которых использовались жерди, березовая кора и плиты известняка. В обоих жилищах собран каменный, костяной и керамический материал аналогичный коллекции из поздненеолитического слоя Каменки 1. Разница заключается лишь в том, что на помазкинском поселении остатки ихтиофауны единичны, а в жилищах и рядом с ними, в местах производства каменных орудий и приготовления пищи, найдены дополнительно наковальни, отбойники, куранты и терочники.

Помазкинский могильник расположен непосредственно на стоянке Помазкино 3. В нем обнаружено два одиночных погребения – мужское и женское. Умершие лежали в грунтовых ямах, закрытых сверху специальными перекрытиями из крупных плит известняка. Прилегающие к краям могил участки посыпаны охрой. Усопших хоронили в вытянутом положении на спине, завернутыми в бересту или шкуры животных, головой на юг. В сопроводительном инвентаре мужского погребения присутствовали: пластины, асимметрично листовидный бифасиальный нож, многофасеточный резец с необработанной рукояткой, треугольный и черешковый ретушированные наконечники стрел, концевой скребок, долото, фрагменты вафельного сосуда, кусочек охры и створка ракушки пресноводного моллюска. Женское захоронение сопровождали: кремневый отщеп, полностью ретушированный подпрямоугольный вкладыш, многофасеточный резец с двумя противолежащими рабочими лезвиями, стержневидный четырехгранный наконечник стрелы или дротика, листовидный бифасиальный наконечник копья, трапециевидное тесло, фрагменты вафельной керамики, кусочек охры, створка ракушки и бусы, составленные из мелких дисков, вырезанных из стенок аналогичных ракушек. Кроме того, здесь же лежали два черепа соболей, кости лебедя и рыбы (Кашин, Калинина, 1997, с.22-27).

Идентичность в конструкции могил, в способе захоронения и ориентировке положения костяков, номенклатурная и типологическая близость сопровождающего инвентаря определенно подчеркивают единовременность обоих захоронений и принадлежность погребенных одной социальной, культурной и этнической общности. Согласно радиоуглеродной дате, полученной по скелетным костям мужчины, возраст помазкинского могильника 3065±65 лет тому назад.

Тройное детское погребение обнаружено на стоянке Каменка 2. По данным антропологического анализа (Шпакова, 2001) в одной грунтовой могиле были захоронены мальчик 8-9 лет, девочка 6-7 лет и, предположительно, новорожденная ±2 мес. девочка. Старшие дети уложены в вытянутом положении на спине, параллельно друг к другу, головами на юг. Плохо сохранившиеся, фрагментарные остатки младшей девочки лежали между старшими детьми на уровне их берцовых костей (см. фото). На черепах старших детей в левой височной области, в области надпереносья и лобного бугра имеются следы однотипных посмертных ударов, связанных, очевидно, с определенным набором ритуальных действий. Краниологические и одонтологические исследования показали, что дети состояли в близком родстве и по ряду признаков сближаются с такими представителями арктической расы, как оленные чукчи.

Старших детей хоронили в одежде, богато украшенной мелкими дисками из створок ракушек. Судя по их расположению, они нашивались на одежду только спереди и только от пояса до колен. У девочки был головной убор, украшенный многочисленными (1187 шт.) дисками значительно меньших, чем на одежде, размеров. Помимо украшений, в погребении лежали каменные листовидный и подтреугольный бифасиальные ножи, шило из метаподии лося, фрагмент вафельной керамики, три зуба снежного барана (?) и два фрагмента нижней челюсти жвачного животного со следами зазубрин и пришлифовки.

Приведенные, а также оставшиеся за рамками изложения многочисленные нестратифицированные поздненеолитические материалы Колымы дают основания говорить об их сходстве с ымыяхтахскими комплексами бассейна Средней Лены. Однако сходство это не полное и не абсолютное. В отличие от среднеленского, для позднего неолита Колымы характерны:

- наличие таких предметов каменного инвентаря как: топоровидные скребки, многофасеточные резцы с необработанной рукояткой, плоские черешковые наконечники стрел, наконечники стрел со срезанным острием, сегментовидные вкладыши, сегментовидные концевые скребки с прямым или вогнутым лезвием по хорде, куранты;

- наличие графических миниатюр, выполненных на каменных плитках;

- наличие костяных грибовидных поделок;

- наличие рубчато-ячеистой керамики;

- изготовление разнотипных однослойных глиняных сосудов и сосудов без органических (шерсть, волосы, рубленая трава и т.п.) примесей в формовочной массе;

- почти полное отсутствие на глиняной посуде прочерченных орнаментов

- устройство грунтовых могил с каменными перекрытиями;

- обычай посмертного деформирования черепов умерших.

Перечисленные своеобразия позднего неолита Колымы в той или иной мере обнаруживаются на поздненеолитических памятниках Нижней Лены (Кыларса 1, Сиктях 1 слой 4), Яны (Хатыстах 1), Нижней Индигирки (Бурулгино), Пантелеехи (Родинское захоронение) и Чукотки (Тытыль 4, 5, Большой Нутенеут 3, Нижнеилирнейская 1, Липчиквыгытгын 1-3, Эльгыгытгын, памятники северо-чукотской и усть-бельской культур) (Окладников,1946; Мочанов, и др., 1991; Щербакова, 1980; Федосеева, 1980; Кистенев, 1980; Диков, 1977, 1979; Кирьяк, 1993). Этими памятниками очерчивается безусловно отличная от среднеленской область распространения северного варианта ымыяхтахской культуры или даже особой культуры субарктического позднего неолита, территориально, вероятно, схожего с нижнеленской культурной областью, выделенной некогда А.П.Окладниковым.

Своеобразие развития культуры северных племен не ограничилось рамками позднего неолита. В то время (XIII-III вв. до н.э.), когда на территории бассейна Средней Лены распространилась усть-мильская культура эпохи бронзы (Эртюков, 1990), на севере Якутии, в частности, на Индигирке, продолжала существовать ымыяхтахская культура, эволюционизирующая со временем в культуру бронзы. Убедительным свидетельством того служат индигирские однослойные стоянки Сугуннах и Дениска-Юрюйэтэ, на которых в инситном залегании вместе с типичным ымыяхтахским каменным, костяным и керамическим инвентарем найдены многочисленные обломки льячек, застывшие капли бронзы, обломки медных и бронзовых изделий (Эверстов, 1999).

Таким образом, период позднего неолита – эпохи бронзы в Якутии характеризуется усилением дифференциации культур и стоящих за ними этносов. Выявление и исследование этих процессов, способных расширить наши представления о культуро- и этногенезе народов северо-востока Сибири, только начинаются.  Думается, что успех разработки данной проблематики лежит, прежде всего, в существенном расширении археологических раскопок в Заполярной Якутии.

Список использованной литературы:

1. Диков Н.Н. Археологические памятники Камчатки, Чукотки и Верхней Колымы. М.: Наука, 1977. 391 с.

2. Диков Н.Н. Древние культуры Северо-Восточной Азии. М.: Наука, 1979. 352 с.

3. Кашин В.А., Калинина В.В. Помазкинский археологический комплекс как часть циркумполярной культуры. Якутск: Северовед, 1997. 112 с.

4. Кирьяк М.А. Археология Западной Чукотки. М.: Наука, 1993. 224 с.

5. Кистенев С.П. Новые археологические памятники бассейна Колымы// Новое в археологии Якутии. Якутск: ЯФ СО АН СССР, 1980. С. 74-87.

6. Мочанов Ю.А. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука, 1977. 264 с.

7. Мочанов Ю.А., Федосеева С.А. Основные этапы древней истории Северо-Восточной Азии// Берингия в кайнозое. Владивосток: ДВНЦ АН СССР, 1976. С. 515-539.

8. Мочанов Ю.А., Федосеева С.А., Константинов И.В., Антипина Н.В., Аргунов В.Г. Археологические памятники Якутии (бассейны Вилюя, Анабара и Оленека). Мю: Наука, 1991. 224 с.

9. Окладников А.П. Ленские древности. Якутск. 1946. Вып. 2. 188 с.

10. Федосеева С.А. Ымыяхтахская культура Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука, 1980. 224 с.

11. Шпакова Е.Г. Антропологическая характеристика детского погребения поздненеолитического времени со стоянки Каменка II// Археология, этнография и антропология Евразии. Новосибирск: ИАиЭ СО РАН, 2001. Вып. 2. С. 140-153.

12. Щербакова Н.М. Археологические памятники Яны// Новое в археологии Якутии. Якутск: ЯФ СО АН СССР, 1980. С. 62-65.

13. Эверстов С.И. Сугуннах – новая стоянка ымыяхтахской культуры на Индигирке// Археология Северо-Восточной Азии, Астроархеология, Палеометрология. Новосибирск: Наука,1999. С. 40-54.

14. Эртюков В.И. Усть-мильская культура эпохи бронзы Якутии. Новосибирск: Наука, 1990. 152 с.

15. Pitulko V.V., Nikolsky P.A., Girya Yu., Basilyan A.E., Tumskoy V.E., Koulakov S.A., Astakhov S.N., Pavlova E.Yu., Anisimov M.A.  The Yana RHS Site: Humans in the Arctic before the last glacial maximum// Science. 2004. Vol. 303. P. 52-56.

Назад

Последние статьи

Варламов А.Н. д.ф.н. ИГИиПМНС СО РАН Ранние этапы этногенеза эвенков (тунгусов)

Захарова Н.Е. ИГИиПМНС СО РАН Анализ образов языкового сознания индивидов, существующих в полилингвокультурной среде обитания (на материале основных терминов родства)

Дмитриева Л.В. к.куль.н. РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург Региональное и этническое самосознание в эпическом наследии сибирских народов (на примере бурятского эпоса «Аламжи Мэргэн» и якутского «Могучий Эр Соготох»)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.