В данной статье постараемся рассмотреть мотив оживления в якутских, юкагирских и эвенских сказках. Мы предполагаем, что первоисточником мотива оживления являются некоторые похоронные обряды, обычаи названных народов.

Например, известен обычай – зашивать в шкуру покойников. В обычае зашивания в шкуру обеспечивало умершему попадание в «царство мертвых», а в сказке оно обеспечивает попадание в тридесятое царство, оживление или рождение [6, 22-24].

Такой мотив оживления прослеживается в юкагирской сказке «Три брата» [5, 87-95]. Жена старшего брата, чтобы оживить среднего брата своего мужа, распирает брюхо черного оленя, кости среднего брата внутрь ложит. Через некоторое время смотрит, а там кости жилами покрылись. Затем распирает брюхо пестрого оленя, также ложит покрытые жилами кости среднего брата, смотрит – все мясом, кожей покрылось. Потом в брюхо белого оленя ложит, а там гляди – встал на ноги, ожил.

Подобный мотив оживления можно найти в эвенской сказке «Илкун (Чолбон)» [10, 153-155]. Главная героиня Илкун умирает, возратившись домой после сражения с чудовищами верхнего мира. Ее родные братья забивают оленя, разжигают костер. На разделанной шкуре оленя обматывают тело сестры, туго завязав, вешают над костром. После захода солнца сестра начинает шевелиться. Братья развязывают, а там ожившая Илкун еще похорошела, стала еще могучей.

В якутской сказке «Заячий хвост» [12, 177-179] мотив оживления дается в иной форме. В этой сказке старик Заячий Хвост очень маленького роста, подскользнувшись, падает в котел с жиром, умирает. Далее, младшая жена нечаянно съедает его. Но через несколько месяцев рожает мальчика. То есть умерший нечаянно съедается (попадает в брюхо человека) и рождается заново.

В трех случаях оживление происходит через попадание брюха животного или человека. В первом и во втором случае, у северных народов оживление через брюхо оленя, показывает древний обряд захоронения покойного в шкуре почитаемого животного – оленя или обряд жертвоприношения покойнику. Например, В.И. Иохельсон в своей знаменитой работе «Юкагиры и юкагиризированные тунгусы» описывает похороны одной женщины, которые проводились в январе 1902 г.: «Покойную обернули в шкуру и связали кожаными ремешками. Это покрывало представляло собой хорошо выделанную ровдугу, сшитую наподобие покрышки юрты» [4, 323].

Прямое соответствие мотива оживления девушки эвенской сказки «Илкун (Чолбон)» можно найти в материалах Г.М. Василевич. Исследователь отмечает, что у эвенков существовал оленеводческий обряд, где шаманы в целях лечения больного, убивали жертвенного оленя. Потом на снятую шерсть «отводили, оставляли» болезнь [2, 171].

В третьем случае, оживление через брюхо человека, предполагает не людоедство, а старинный обряд захоронения почитаемого человека. Вспомним обряд «хоолдьуга», где хоронят покойного с его лошадьми и предпочтенными слугами. Этот обряд также объясняет, почему в данной сказке старика Заячий Хвост съедает именно младшая жена. По якутским преданиям, со знатными покойниками хоронили не только слуг, но и близких родственников и жен [1, 182].    

Штернберг Л.Я. отмечает, что «…человек после смерти становится тем животным, которое служит ему тотемом, то это, естественно, отражается и на похоронных обрядах: покойника завертывают в шкуру того животного, которое служило ему тотемом» [9, 332].

Автор первой и единственной монографии по якутским сказкам Ю.Н. Дьяконова в статье «Семейно-родовые обряды и обычаи в якутских сказках» рассматривает родильные, инициальные, свадебные, похоронные обряды в некоторых якутских сказках, сопоставляя их с этнографическим материалом. Эти рассмотренные сказочные мотивы имеют прямое соответствие с обрядами народа саха. Как отмечает В.Я. Пропп «нахождение этих параллелей чрезвычайно важно для фольклориста. Эти соответствия необходимо разработать, и тогда часто может оказаться, что данный мотив восходит к тому или иному обряду или обычаю, и генезис его может быть объяснен» [6, 22-24]. Также Ю.Н. Дьяконова утверждает, что «обряд в сказке выступает как сюжетообразующий элемент и несет эстетическое и воспитательное значение», далее приходит к выводу, что «…на примере художественного отображения обряда в сказке можно исследовать способы отражения действительности в сказке» [3, 97-102].

Кроме прямого соответствия обряда со сказкой В.Я. Пропп отдельно выделяет понятие как «переосмысление обряда сказкой». Он объясняет, что «под переосмыслением понимается замена сказкой одного какого-нибудь элемента (или нескольких элементов) обряда, ставшего в силу исторических изменений ненужным или непонятным» [6, 22-24].

Из всего вышесказанного следует полагать, что все эти сказочные мотивы (оживление героя через брюхо оленя и младшей жены; повешение старшей жены, превращение младшей жены в собаку, превращение девушки в оленя-самку) юкагиров, эвенов и якутов показывают тесную связь с древним обычаем (обрядом) захоронения человека, где культом поклонения является тотемное животное.

Все что мы рассмотрели в этой статье, еще раз доказывает то, что сказки сохранили следы многих обрядов и обычаев. Например, мотив оживления и переправы героя в иной мир в сказках тесно взаимосвязан с погребальными обрядами.

В конце хочется отметить, что сюжеты и мотивы сказок народов Якутии необходимо следует изучать с сюжетами и мотивами сказок других народов Сибири, именно сопоставляя с этнографическими материалами. Так как, сравнивая фольклор и этнографию других народов, мы можем узнать еще многое и неизвестное о жизни и мировоззрении наших предков. Тем самым выяснить генезис и исторические корни сказочных сюжетов и мотивов.

Литература:

1.       Бравина Р.И., Попов В.В. Погребально-номинальная обрядность якутов: памятники и традиции (XV-XIX вв.) – Новосибирск: Наука, 2008. – 296 c.

2.       Василевич Г.М. Древние охотничьи и оленеводческие обряды эвенков // Сборник музея антропологии и этнографии, т. XVII, 1957. – С. 151-171.

3.       Дьяконова Ю.Н. Семейно-родовые обряды и обычаи в якутских сказках // Фольклор и современная культура. Сборник научных трудов. – Якутск: ЯНЦ СО РАН, 1991 – С. 97-102;

4.       Иохельсон В.И. Юкагиры и юкагиризированные тунгусы / Новосибирск: Наука, 2005. – 675 с. – (Памятники этнической культуры коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока; т.5);

5.       Лунное лицо. Сказки юкагиров (Фольклор народов Якутии) / Сост. Жукова Л.Н. – Якутск: Якутское книжное издательство, 1992. – 128с.

6.       Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. – Л., 1986. – С. 22-26;

7.       Фольклор юкагиров (Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока) – Москва-Новосибирск, 2005. – 594 с.;

8.       Худяков И.А. Краткое описание Верхоянского округа / Под ред. В.Г. Базанова. – Л.: Наука, 1969. – С. 371-372;

9.       Штернберг Л.Я. Первобытная религия в свете этнографии. – Л., 1936. – 441 c.;

10.   Эвен фольклора. – Якутск, 1981. – 224 с.

11.   Якутские народные сказки / Сост. В.В. Илларионов, Ю.Н. Дьяконова, С.Д. Мухоплева и др. – Новосибирск: Наука, 2008. – 462 c.; ил.+компакт-диск. - (Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока; т. 27);

12.   Якутские сказки / Изд. подг. Г.У. Эргис; отв. ред. Л.Н. Харитонов. – Якутск: Кн. изд-во, 1964. – т. 1.- 309 c.; 1967. – т.2.- 284 c.       

Назад

Последние статьи

Варламов А.Н. д.ф.н. ИГИиПМНС СО РАН Ранние этапы этногенеза эвенков (тунгусов)

Захарова Н.Е. ИГИиПМНС СО РАН Анализ образов языкового сознания индивидов, существующих в полилингвокультурной среде обитания (на материале основных терминов родства)

Дмитриева Л.В. к.куль.н. РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург Региональное и этническое самосознание в эпическом наследии сибирских народов (на примере бурятского эпоса «Аламжи Мэргэн» и якутского «Могучий Эр Соготох»)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.