Интеграция Сибири в этнополитическую и социо-культурную  инфраструктуру России, сопровождалось изменениями конфигурации поликультурного, полиэтничного  пространства региона.  Процесс, продолжавшийся на протяжении нескольких веков, сопровождался формированием зоны культурного пограничья - фронтира, специфику которого определяла мозаичность этносов, включенных в единую систему социально-политических и экономических взаимодействий, при порою существенной дистанцированности их культур, потестарных традиций и социальных ценностей.

В ходе колонизации Сибири сложилась система дисперсного расселения групп русского, славянского, волго-уральского (финно-угорского и тюркского) населения, осваивающего территории, находившиеся в зонах традиционного расселения и политического контроля аборигенных тюркских, монгольских, угро-самодйиских, тунгусо-манчжурских и палеоазиатских этносов Сибири. 

Специфику кросс-культурных и межэтнические контактов определяли особенности потестарного устройства, систем социальной коммуникации, природопользования и жизнеобеспечения, существующие в границах контактных этно-ландшафтных зон Сибири.

Порою на ранних этапах колонизации аборигенные сообщества рассматривали российское (русское) присутствие как дополнительный военно-политический и экономический ресурс, способный повлиять на развитие исторически сложившейся ситуации; либо - как конкурирующую силу, претендующую на контроль над территорией, населением и ресурсами. В этот период основные тенденции межэтнического взаимодействия коренного и пришлого населения определяли стратегии военных союзов и военных конфликтов.

Военно-политические практики колонизации были исчерпаны к концу 18 в.  и приоритетным стало экономическое и социо-культурное освоение края. Определяющим в этом процессе были стратегии адаптации и аккультурации, которые имели обоюдный характер.  Реальное содержание контактов во многом создавалось культурной дистанцией этносов в зоне фронтира и перспективами оптимизации форм культурной деятельности, включая системы природопользования и жизнеобеспечения.

В ходе освоения  переселенцами различных природно-ландшафтных и этно-культурных зон Сибири сложилось несколько основных моделей кросскультурных контактов, которые с определенной долей условности могут быть сведены к нескольким схемам.

В зоне Крайнего Севера и арктической зоне Дальнего Востока при значительной культурной дистанции и невозможности воспроизводства традиционных земледельческих и промыслово-земледельческих моделей России и Урала произошел переход переселенцев к аборигенным культурным технологиям, основанным на охоте, рыболовстве, оленеводстве и т.д. Трансформация хозяйственных моделей, повлекла за собой радикальные изменения систем жизнеобеспечения, ценностных и коммуникативных установок и в конечном итоге обернулась трансформацией идентичности.  В результате сложились так называемые «маргинальные» субэтнические русскоязычные группы, которые: растворились среди аборигенного населения, подобно затундренным крестьянам; на уровне субстрата вошли в состав новых этносов, подобных долганам; дали начало новым этносам, например камчадалам.  

В природно-ландшафтных зонах переходного типа сложились практики комплиментарного взаимодействия этносов с обоюдным обменом культурными ценностями. Для широкой лесо-степной и предгорной полосы Сибири были в равной степени адекватны земледельческая и промыслово-животноводческая  переселенческая и аборигенная промыслово-скотоводческая (с элементами земледелия) культурно-хозяйственные модели. Они имели взаимодополняющий характер, отличались высокой рентабельностью и соответственно были в равной степени престижны. В подобных сегментах фронтира для каждого из этносов сохранялся паритет аутентичных культурных ценностей с их неизбежной инфильтрацией и сокращением культурной дистанции на фоне обоюдной метисации.  Это было характерно, например, для многих казачьих анклавов Сибири. Так, по отношению к казакам Прииртышья в конце 19 в. речь шла об «оказашивании» в области культуры жизнеобеспечения и языка.

В зонах комплиментарного взаимодействия (при условии активного экономического обмена) также происходила обоюдная актуализация  этно-культурного наследия, что  существенно влияло на развитие традиционных технологий. В частности, в Кузнецком крае, где коренной тюркоязычный этнос – телеуты были включены в социо-культурную и экономическую инфраструктуру формирующихся крепостей-городов, сложились развитые промыслы, связанные  с переработкой животного сырья и текстильным производством. В Якутии высокий потребительский спрос на уровне полиэтничного сообщества региона определил развитие традиционного аборигенного косторезного и ювелирного ремесел, испытавшего влияние русского прикладного искусства.

Синтез ценностей в контактных зонах имел многоуровневый характер. Универсально зона фронтира характеризовалась ослаблением роли православной религии, обряды и институты которой существенно упрощались. Здесь получил развитие религиозный (мировоззренческий) синкретизм, формирование которого было связано с влиянием аборигенного пантеизма и актуализацией русской (славянской) архаики. Развитие миссионерских практик Русской православной церкви (РПЦ) в Сибири в 19 в. было, во многом, связано не только с задачами прозелитизма в аборигенной среде, но и с возвращением в лоно Церкви русских переселенцев. 

Влияние РПЦ на процессы аккультурации наиболее значительно проявлялось в зонах активной крестьянской колонизации. На протяжении нескольких столетий освоения Западной и Восточной Сибири в их пределах возник ряд земледельческих центров, развитие которых определяла высокая конкурентность специализированных переселенческих хозяйственных моделей в сравнении с комплексными аборигенными технологиями природопользования.  Освоение инноваций в этих сегментах фронтира создавало условия для более эффективной эксплуатации природных ресурсов; что, в свою очередь, являлось основой для аккультурации в рамках русской традиции. Однако аккультурация и метисация в этих этно-культурных зонах не всегда оборачивались изменением идентичностей.

Государственный административно-политический патернализм, закрепленный российским законодательством (например, Уложением 1822 г.) и практики РПЦ ориентировались на сохранение аборигенных социальных институтов и языковой культуры. Согласно идеологии прозелитизма, его эффективность определяла проповедь на родном языке, воспринятая родовой элитой. Часто в земледельческих зонах Сибири процесс воцерквления, смены хозяйственно-культурных моделей и практик жизнеобеспечения  при переходе на оседлость оборачивался ростом этнического самосознания. Лидерами национального движения начала ХХ в. в районах, подобных, например, Северному Алтаю, были выходцы из миссионерских станов.

С начала колонизации и на всем протяжении освоения Сибири вариативность была одной из основных тенденций развития этнокультурной, этносоциальной, этнополитической ситуации в ее различных регионах. Итогом многовековых кросс-культурных, межэтнических контактов стало явление многоуровневого культурного полиморфизма, определяющего специфику существования полиэтнического сообщества Сибири вплоть до настоящего времени.

Назад

Последние статьи

Варламов А.Н. д.ф.н. ИГИиПМНС СО РАН Ранние этапы этногенеза эвенков (тунгусов)

Захарова Н.Е. ИГИиПМНС СО РАН Анализ образов языкового сознания индивидов, существующих в полилингвокультурной среде обитания (на материале основных терминов родства)

Дмитриева Л.В. к.куль.н. РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург Региональное и этническое самосознание в эпическом наследии сибирских народов (на примере бурятского эпоса «Аламжи Мэргэн» и якутского «Могучий Эр Соготох»)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.