Актуальность изучения пограничья связана с расширением исследовательского поля истории. В последнее два десятилетия в центре внимания исследователей различного гуманитарного профиля оказался научный дискурс, посвященный характеристике цивилизационного пограничья. Огромное методологическое значение имеют труды Эдварда Саида, Евы Томпсон, Андреаса Каппелера, Яна Кеневича, Бориса Анаьича, Рональда Суни, Питера Гетрелла, Марка Ферро, Айлина Келли и других, научное наследие, которых может иметь огромное значение для формирования национальной идентичности колониальных народов. В настоящее время необходимо проанализировать взаимоотношения между правящими элитами метрополии и периферийными элитами, трансформацию национальной интеллигенции в цивилизационном пограничье.

«Пограничное положение» интеллигенции или процесс ее маргинализации вызывает одновременно состояние кризиса, и в то же время обогащает внутренний мир интеллектуала. Маргинальность, отождествляясь с внутренней свободой, становится источником творчества. Для маргинальной личности стремление жить одновременно в двух мирах типично. При этом зачастую интеллигент не ощущал себя полноценно ни в одном из них: ни в мире традиционной культуры, ни в мире другой цивилизации.

Условия формирования интеллигенции определили ее элитарный характер, разобщенность с народом, социальный и духовный дуализм, роль промежуточного звена между властью и народом, а также ее лояльность по отношению к правительству. Интеллектуалы шли к пониманию свободы через конфликты с собой и обществом, в котором были сильны традиции патриархального коллективизма, они нередко оказывались в оппозиции к власти. Однако на открытую конфронтацию большинство интеллигенции решались редко и пытались сохранить нейтралитет. В силу специфики их поведения, отличительными чертами которого являлось стремление к уединению, отчуждение, отшельничество, их можно назвать маргиналами, в том числе в силу их существования на рубеже культур. Определить точные границы личности интеллектуала крайне трудно, они – расплывчаты, аморфны.

Интеллигенция всегда была и будет модернизационной силой, формирующей новые принципы трансформации зависимого общества. Нельзя отрицать, что именно усилиями интеллигенции сформировывались современные нации. Интеллигенция борется за нацию, национальную идентичность и государственность не меньше, чем за прогресс и модернизацию. Движения и партии, созданные национальной интеллигенцией, представляли собой копии организаций и движений, возникших у интеллигенции центра и заграницы. Попытки поднять «цивилизационный уровень» нации не менее патриотичны, чем борьба за свободу. Иногда голос интеллигенции заменял школу, печать, общественное мнение. Интеллигенция обращалась к обществу, пытаясь самостоятельно программировать его поведение. Иногда ей приходилось заменять несуществующее государство. Следует заметить, что в философии Гегеля кочевники были вынесены за рамки истории, ибо «во всемирной истории только те народы оказываются заметными, которые создают государства». Недаром глубокие социальные конфликты, революции и гражданские войны зачастую принимали этническое измерение.

Насколько влияло имперское и/или колониальное господство на цивилизационную принадлежность зависимых обществ? Изменялась ли аксиологическая ориентация интеллигенции национальных регионов в результате получаемого ею образования? И являлось ли это формой цивилизационного давления?

В империях интеллигенция национальных окраин не могла свободно высказываться относительно своей общественной роли – в частности, связанной с формированием нации. На это было наложено табу и не только властью, но со временем в сознании возникала внутренняя цензура среди самих представителей умственного труда.

В Европе интеллигенция инициировала движение, сформировавшее нацию. Интеллигенция являлась своего рода защитной реакцией общественной системы на цивилизационное давление. Процесс формирования интеллигенции является попыткой спасти идентичность общественной системы, ее способность к выживанию.

Очевидно, что невозможно было вернуть саблями то, что «враги у нас отняли». Поэтому цивилизационному давлению национальная интеллигенция пыталась противопоставить собственную силу. Интеллигенты считали, что такой силой может стать только сам народ. Однако этот проект спасения и выживания требовал совершить нечто большее, чем модернизация. Здесь следует не путать модернизацию с выбором национальной идентичности. Но, как правило, у интеллигенции не было средств, чтобы заниматься настоящей модернизацией. У нее не было капиталов, в ее распоряжении не было административных ресурсов, но она считала, что решающее значение имеет духовная сфера (воображаемое пространство). Надо отметить, что значение воображаемого ценностного пространства оценили и колониальные власти. Поэтому любая интеллигенция становилась или теоретически могла стать врагом империи.

Поэтому необходимо рассмотреть очень важный момент – вторжение цивилизационного давления в духовную сферу (воображаемое пространство). Предполагалось, что жителям колониальных окраин будет обеспечен цивилизационный прогресс путем их вхождения в цивилизационное пространство вплоть (при этом иногда речь доходила и до ассимиляции). Национальные права должны были стать прерогативой цивилизованных народов, а варвары могли приобщиться к этим правам только став цивилизованными, что в данном конкретном случае означало их ассимиляцию. Но для реализации этого требовалось принять модели, признанные господствующей нацией. И в этой логике зачастую в истории национальная интеллигенция оказывалась лишней в рамках империи. В противовес этому интеллигенция, не стесняясь, использовала господствовавшие имперские культурные модели для реализации собственного проекта.

Местная интеллигенция по сравнению с интеллигенцией имперской нации отличалась более щепетильным подходом к своей исторической миссии, как правило, отводя себе руководящую роль и ведущее место в обществе. При этом идеи нациестроительства  черпались не только из существующих внутри империи моделей, но и из европейской мысли.

Конечно, можно считать, что интеллигентов интересовал главным образом профессиональный и жизненный успех. Однако при выполнении трансформационных задач интеллигентские круги стремились склонить народ к модернизации, благодаря которой он преобразился бы в национальное сообщество. Интеллигенция нуждалась в проекте, который можно было переложить на язык народного мышления, и его реализацию видела в образовании. Она хотела внушить людям, что нация должна возродиться и встать с колен. Роль интеллигенции всегда заключалась в передаче идей, и ее сила заключалась в слове.

Лишить интеллигенцию голоса было нетрудно – достаточно было ликвидировать источники информации и репрессировать оппозиционно настроенную часть народа. Однако значительный интерес представляет более тонкая форма насилия, связанная с уже упоминавшейся  цивилизационной инаковостью. Для эффективной реализации поставленных целей необходимо было вторгнуться в духовную сферу (воображаемое пространство). Цивилизационное давление ассоциируется, прежде всего, со стремлением навязать подданным дискурс господствующего народа: ее представления о самой себе и об окружающем мире. Для доминирования необходимы уверенность в превосходстве господствующего народа, ее мессианской роли и исключение мысли о равноценности сторон. Регулирование культурной дистанции является задачей колониальной власти. Нет культурной дистанции – нет колониальной ситуации. Культурная дистанция конструируется усилиями властной стороны и это мало чем отличается от конструирования расы, сословия или гендера. Так возникает образ Другого.

Цивилизационное давление сказывалось, прежде всего, на системе образования, которое все более переходило на язык господствующего народа. Своеобразным видом давления считалось заражение умов  идеями имперского происхождения, что приобретало особое значение при передаче идей народу. Частным случаем этого явления было проникновение в среду интеллигенции так называемого идей нигилизма. При этом национальная интеллигенция необоснованно считала подобного рода интеллектуальные и политические течения неотделимыми от моделей модернизации.

Цивилизационное давление ассоциируется с колониальной системой. Однако на первоначальном этапе колониальная экспансия не стремилась к подчинению умов. Лишь со временем активизировалось вмешательство в сферу ценностей. Это имело большое значение для способности зависимых обществ к трансформациям. Зависимость как раз в том и состояла, что ради выживания зависимые общества обращались к выходам, которые предлагали представители интеллигенции господствующего народа, и которые содержали определенную ценностную структуру.

Многие исследователи подчеркивают, что интеллигенция искала источники и примеры трансформаций на Западе, но это не оказывало существенного влияния. Принципиальной здесь была невозможность самостоятельного внедрения тех ценностей и решений по модернизации, которые интеллигенты выбирали для осуществления своей миссии. В этом смысле цивилизационное давление – это форма ограничения статуса и этоса интеллигенции, а также стремление лишить ее возможности выбирать бунтарскую судьбу. Особое внимание следует обратить на ограничение или даже исчезновение у зависимых обществ способности самостоятельно проводить новые трансформации. Поэтому колониализм продолжается даже после обретения суверенитета бывших колоний.

Угроза существованию привела к слиянию интеллигенции с властью, которое тоже можно рассматривать  как пример цивилизационного давления. Творческая элита должна была открывать воображаемое пространство идеям, направленным на подчинение общества власти, а в дальнейшей перспективе – на дезинтеграцию нации. При этом роль национальной интеллигенции как среды, генерирующей идеи, необходимые для выживания народа, систематически уменьшалась.

Интеллигенция расплачивалась не столько за энтузиазм и участие в строительстве общества, сколько за отказ от национальной идентичности. Не имея возможности самостоятельно инициировать перемены и поддаваясь давлению, она утрачивала свой смысл. Для существования общественной системы необходимо, чтобы члены общества могли определять свою цивилизационную принадлежность, т.е. свободно и автономно выбирать систему ценностей. Молчание же национальной интеллигенции как среды свидетельствует об эффективности проникновения и восприятия чуждых ценностей. Она теряла способность к существованию, включаясь в цивилизационное давление. Такие общества продолжают жить и даже проявляют способность к развитию, но, в сущности, они лишь воспроизводят чужие схемы и неспособны самостоятельно осуществлять новые трансформации.

Список использованной литературы

1.                  Ананьич Б., Гетрелл П. Национальные и вненациональные измерения экономического развития России. XIX – XX вв. // Ab imperio. – 2002. - № 4. – С. 67 – 91.

2.                  Каппелер Андреас. Россия – многонациональная империя. Возникновение. История. Распад. – М., 2000 г.

3.                  Каппелер Андреас. Центр и элита периферий в Габсбургской, Российской и Османской империй // Ab imperio. – 2007. – № 2. – С. 17–58.

4.                  Келли А. Размышления о русском молчании: новый взгляд на старую дискуссию // Там же. – 2000. – № 3–4. – С. 43–68.

5.                  Кеневич Ян. Интеллигенция и империя. // Там же. – 2011. - № 1. – С. 131– 162.

6.                  Саид Эдвард. Ориентализм. Западные концепции Востока. – СПб., 2006.

7.                  Silent Intel­ligentsia. A Study of Civilizational Oppression. – Warsawа, 2009.

8.                  Суни Р. Империя как она есть: имперская Россия, «национальное» самосознание и теории империи // Ab imperio. – 2001/ - № 1 – 2. – С. 9 – 72.

9.                  Tomson Е. Trubadurzy imperium. – Kraków 1999.

10.               Ферро М. Война, революция, империя: Временное правительство и проблема национальностей // Ab imperio. – 2001. - № 4. – С. 321–360.

Назад

Последние статьи

Варламов А.Н. д.ф.н. ИГИиПМНС СО РАН Ранние этапы этногенеза эвенков (тунгусов)

Захарова Н.Е. ИГИиПМНС СО РАН Анализ образов языкового сознания индивидов, существующих в полилингвокультурной среде обитания (на материале основных терминов родства)

Дмитриева Л.В. к.куль.н. РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург Региональное и этническое самосознание в эпическом наследии сибирских народов (на примере бурятского эпоса «Аламжи Мэргэн» и якутского «Могучий Эр Соготох»)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.