Исторические контакты эвенков с русскими достаточно подробно изучены В.А. Туголуковым [1985], Г.М. Василевич [1972а, 1972б и др.], Н.В. Ермоловой [1999] и др. Первые контакты эвенков с русскими зафиксированы в самом начале XVII века: «Русские вошли с ними (эвенками) в соприкосновение еще находясь на левом берегу Енисея. По сообщению приказчика Кетского острога Григория Елизарова, до него в 1609 г. дошел слух о том, что тунгусский князец Данул «воевал» «в судех по последнему пути» ясачных людей Кузнецкой вол. (т.е. кетов), возглавлявшихся князцом Туметкой» [Туголуков, с. 47]. Естественным образом, четырехсотлетняя история контактов эвенков с русскими находит отражение в эвенкийском фольклоре – исторических преданиях и частично в мифах.

В эвенкийских преданиях чаще всего описываются контакты эвенков с русскими первопроходцами. Некоторые предания о встречах с русскими хранят даже мелкие подробности, не позволяющие сомневаться в подлинности и точности содержания предания: «Это было после Ховоко, после Ганальчей. В то время эвенки не были знакомы с хлебом. Жили, питаясь мясом, рыбой, тетеревами и утками. Русского [языка] не знали. Жили так же, как и прежде. (Реплика рассказчика: «Глупые были, вероятно»). Два человека встретили русского. Они искали лосей. Только за лосем гнались, русских не искали. Нашли они русских на Ангаре, [в районе] Кежмы. Нашли они только двух человек… Русский [человек] тоже впервые увидел эвенка» [ИФЭ, С. 293-294].

В 20-30-х годах XII века контакты эвенков с русскими в Западной Сибири приняли устойчивый характер, о чем свидетельствуют документальные источники того периода: «30 октября 7133 (1624) г. из Енисейска был послан для сбора ясака с ранее объясаченных тунгусов Верхней Тунгуски, с князца Иркинея с его детьми, стрелецкий пятидесятник Терех Савин» [Миллер, С. 39-40].

В эвенкийских преданиях описываются многие, характерные для того времени подробности. Например, в предании о Пачаки Момо, записанном Г.М. Василевич от эвенков Красноярского края в 1935 г. говорится о времени, когда жил герой предания, а также упоминается о существовании административной системы того времени: «С тех пор как жил Пачаки, прошло две сотни лет. В то время началась русская казна. Перестал расти на Ангаре хлеб. Забрасывались (букв.: умирали) с каждым годом пашни. В то время эвенкам было очень трудно, они голодали… В то время появились купцы и начали торговать. Они стали продавать (букв.: давать) эвенкам много пороха. Эвенки стали забирать у них хлеб. Стали лучше питаться. Раньше ели рожь, тогда еще не было крупчатки» [ИФЭ, С. 296]. «Русской казной» эвенки называли русскую власть и казенные запасные магазины [Там же, с. 362]. Упоминаемые подробности: приход купцов, снабжение ими эвенков порохом, рожью, отсутствие в то время крупчатки – все это соответствует действительным фактам того времени.

В том же предании о «Пачаки Момо» упоминается факт обращения в «русский суд» после столкновения ангарских Момолей с нижнетунгусскими Чемдалями: «Ганальчи начали войну с Чемдалями. В этом месте (т.е. в верховьях Подкаменной Тунгуски) эвенков было много. Куркогиры и Момоли очень рассердились на Чемдалей… Одного куркогирского князя – младшего брата Пачаки – Чемдали убили. Пачаки рассердился и перестрелял много Чемдалей. Чемдали пришли к русским на Ангару. Подали в русский суд… Русские наказали Момолей железными прутьями. На Ангаре был русский начальник. Он написал царю: «Если будем наказывать эвенков, они все вымрут». Царь написал: «Бейте потихоньку прутиком». Начали бить прутиком, чтобы поссорившись, они не стреляли друг в друга» [Там же, с. 296].

Сюжет с обращением рода Чемда к воеводе с жалобой на род Момо встречается в нескольких преданиях. По мнению Г.М. Василевич, эвенкийское представление о наказании железными прутьями,  вероятно,  основано  на  одном  случае, происшедшем в 1685  г.,  когда  ангарских  тунгусов Рыбинской   и  Чадобской  волостей (к которым,  вероятно,  относились  Момоли во главе с Пачаки)  наказали за неуплату ясака за 1684-1685 гг. (причиной этого явилось исчезновение зверя из-за хищнической охоты пришельцев). В подтверждение Г.М. Василевич приводит сведения документальных источников: ««И мы,   холопы   ваши, – сообщали   в   донесении   енисейские  служилые люди, – тех   ясачных   людей   всех   двухсот   человек    велели   поставить на  правеж  и  били  на  правеже  день»  [ИФЭ, с. 361].

Во многих преданиях нашло отражение возникновение ясачной обязанности в среде эвенков: «Сергунго был сонингом у ганальчей. Сергунго жил уже после того, как эвенки узнали русских. Состарился он, очень старым стал… Родственники его повезли ясак. Ушли только мужчины – ушло восемь человек Кордуялей» [Там же, С. 146, 301-302]. По сведениям документальных исторических источников эвенки стали выплачивать ясак с начала XVII в., который в XVIII в. был заменен ежегодным денежным взносом с каждого охотника [Там же, с. 363].

До конца XVIII века отношения эвенков с русскими строились главным образом на основе обязательств ясачной подати. Система налогообложения того времени была несовершенной и временами ложилась тяжелым бременем на эвенков и другие народы Сибири. Особенно негативно воспринимали эвенки институт заложников – аманатов. Вымогательства и бесчинства казаков вызывали недовольство населения [Шубин, с. 12]. Недовольство тунгусов временами выливалось в вооруженные восстания. Так, в 1674 г. тунгусские рода Киндигиров и Чилчагиров, живших в Забайкалье подали челобитную, в которой просили перевести их из Баунты в Яравну, мотивируя свою просьбу отсутствием возможности прокормиться. В ноябре того же года вспыхивает восстание. Киндигиры и Чилчагиры громят Баунтовский острог. Освободив заложников, эвенки уходят в тайгу, а часть идет к Албазинскому острогу на помощь восставшим эвенкам «Онкоулкиного рода» [Там же, с. 13].

Постепенно, анализируя причины снижения уровня ясачных сборов, царское правительство стало регулировать систему налогообложения, упорядочивая уровень сборов и предпринимая действия по улучшению контактов с аборигенным населением: «Казакам же было дано строгое указание «призывать ясачных лаской и приветом, а не жесточью и налогу обиды у ним никак не чинить»» [Шубин, с. 18]. Подобная политика позволила со временем наладить и стабилизировать отношения тунгусов и пришлых служилых людей.

В 1684 г. эвенкийский князь Катана Гантимуров добровольно принял русское подданство и христианскую веру, прибыв из Маньчжурии (территория Китая) к царскому двору  [Арсеньев, С. 7-8]. С этого времени христианство начинает распространяться в среде эвенков. С конца XVIII века в районы, заселенные эвенками стали в массовом порядке проникать христианские миссионеры. Несмотря на постоянную деятельность миссионеров, особенно усилившуюся начиная с первой половины XIX века, распространение христианства в среде эвенков было незначительным. Это объясняется, с одной стороны сильными традициями шаманского мировоззрения эвенков, с другой стороны заметной формальностью христианизации. Распространение православия, увеличение числа русского населения (преимущественно в Забайкалье) привело к созданию небольших смешанных русско-эвенкийских групп, основанных на взаимных браках.  Обрусевшие эвенки изменяли традиционный кочевой уклад жизни, перенимали оседлый тип хозяйствования, поселяясь в русских деревнях [Шубин, С. 24-26]. В результате ассимиляции русскими некоторых групп эвенков, в отдельных регионах Сибири сформировались смешанные этнические элементы, например, «чунари» – старожилое русское население по р. Чуне в бассейне Ангары [Аникин, с. 4].

Помимо родовых преданий, признаки русской культуры, главным образом – христианства, обнаруживаются в мифах эвенков. Так, в цикле мифов о сотворении земли, главный персонаж – Сэвэки частично приобретает черты христианского божества. С мифическим героем Сэвэки у эвенков связан весь цикл текстов о появлении земли, животных, растительности и самого человека. Образ Сэвэки (Сэвкэ, Сэвки) имеется и у других тунгусо-маньчжурских народов, где он также является творцом земли, животных и человека, духом-хозяином верхнего мира, покровителем людей и оленей. С проникновением идей христианства в эвенкийскую среду цикл мифов творения развивается далее, интерпретируя христианские идеи через свое мифологическое восприятие мира и человека.

Распространение христианства в эвенкийской среде внесло удивительные дополнения в образ творца даже в ранние сюжеты. У некоторых групп восточных эвенков имена героев мифа Сэвэки и Харги позднее заменяются на Христа и Сатану. Противопоставление Сэвэки и Харги подобно Богу и Сатане – это позднейшее наслоение в мифах данного цикла. На ранних стадиях возникновения данного цикла Харги не является однозначно отрицательной фигурой, подобной Сатане. По мировоззрению эвенков в мире уживается два противоположных начала. Основной постулат в мировоззрении эвенков заключается в философском принципе «единства и борьбы противоположностей». Большинство текстов мифов нейтрально в оценке действий Сэвэки и Харги, даже следует сказать больше – они не содержат никакой оценочной характеристики в смысле того, что Сэвэки создает полезное, а Харги вредное. Харги (хозяин нижнего мира) также необходим, как и Сэвэки, ведь мир неполон и незакончен, не может быть целым и единым без нижнего мира, его хозяина и обитателей.

Содержание единого цикла мифов о деяниях Сэвэки имеет много общего с аспектами христианства. И у эвенков, и у христиан человек – это «создание божье», «тварь земная». Вероятно поэтому, чуждые, на первый взгляд, культурные элементы находят место в мифическом мироздании эвенков. Более того, образ бога-Христа проникает в эвенкийские мифы, ассоциируясь с творцом-Сэвэки: «Почему рыбы-камбалы плоские? Давно когда-то Христос был Сэвэки. Он ел эту рыбу на обед. Половину съел, половину бросив, притопнул. Поэтому плоской стала» [ФЭЯ, с. 327]. В некоторых коротких мифах этиологического содержания в образ творца привносятся второстепенные христианские образы: «Почему рябчик маленький? Когда-то Никола-Сэвэки ехал на лошади. Во время его езды рябчик выпорхнул. Конь испугался. «И я испугался. Теперь всех заставим пугаться», – сказал (Никола) и взял [белое] мясо у рябчика. Отбавленное мясо он раздал крылатым. Дал и рыбе на щеку. Вот и стал рябчик маленьким и летает с шумом» [Там же]. В некоторых случаях весь сюжет мифа строится на библейских мотивах: «В начале, был мировой потоп. Когда стал подходить этот потоп, человек, по имени Ной, сделал баржу. Старший брат Сэвэки – Авахи, сделал баржу из железа. Когда пришел потоп, люди вошли в железную баржу. В Ноеву не вошли, говоря: «Маленькая». Во всем мире-Сивире стала вода. На этой воде баржа Авахи затонула, и люди умерли. Баржа Ноя с небольшим количеством людей осталась цела. От оставшихся и стал корень людей, рос и размножался» [ФЭЯ, с. 326].

Таким образом, длительные отношения эвенков с русскими в той или иной степени находят отражение в жанрах эвенкийского фольклора. Родовые предания эвенков содержат достаточно точные исторические сведения о контактах представителей двух народов в период прихода первых «служилых людей» и установления административной системы того времени. Проникновение христианства повлияло на изменение некоторых характеристик мифических образов, прежде всего творца Сэвэки и его антипода Харги. Смешение традиционного мировоззрения и христианства породило уникальные смешанные сюжеты в цикле мифов о сотворении земли. Результаты исследования подтверждают существующее мнение о высокой степени историзма фольклора бесписьменных народов. Обращение к фольклору аборигенов Сибири как к историческому источнику является оправданным методом исследования исторических процессов на данной территории.

 Список литературы:

1.     Аникин А.Е. Тунгусо-маньчжурские заимствования в русских говорах Сибири. – Новосибирск, 1990. – 92 с.

2.     Арсеньев Ю.В. Род князей Гантимуровых. Генеалогическая справка. М., 1904.

3.     Василевич Г.М. Заселение тунгусами тайги и лесотундры между Леной и Енисеем // Вопросы языка и фольклора народностей Севера. – Якутск, 1972а. – С. 183-238.

4.     Василевич Г.М. Отражение межродовых войн в фольклоре эвенков // Вопросы языка и фольклора народностей Севера. – Якутск, 1972б. – С. 143-160.

5.     Ермолова Н.В. Эвенки Центральной Сибири: социальная организация и этническая структура // Народы Сибири в составе Государства Российского (очерки этнической истории). – СПб., 1999 –  С. 69-164.

6.     Исторический фольклор эвенков. Сказания и предания / Сост. Василевич Г.М. – Л., 1966. – 400 с.

7.     Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. III (переизд.). – М., 2005. – 598 с.

8.     Туголуков В.А. Тунгусы (эвенки и эвены) Средней и Западной Сибири. – М., 1985. – 284 с.

9.     Фольклор эвенков Якутии / Сост. А.В. Романова, А.Н. Мыреева. – Л., 1971.

10.   Шубин А.С. Эвенки Прибайкалья. – Улан-Удэ, 2001. – 118 с.

Список сокращений:

ИФЭ - Исторический фольклор эвенков. Сказания и предания

ФЭЯ - Фольклор эвенков Якутии

Назад

Последние статьи

Шадрин В.И. ИГИиПМНС СО РАН Памятники самоописания юкагиров о событиях XVIII-XIX вв.

Баишева С.М. к.э.н. ИГИиПМНС СО РАН Социально-экономические аспекты промышленного освоения Южной Якутии: мнение аборигенного населения

Данилова Н.К. к.и.н., ИГИиПМНС СО РАН «Центр» и «граница» в геоэтнической панораме культурного ландшафта: мировоззренческий аспект (на материале якутской культуры)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.