В языке лесных юкагиров-одулов есть одно интересное с точки зрения значения и происхождения слово пон ~ пэн [1]. Самостоятельно это слово не употребляется, выступая в связке с другими словами, обычно выраженными глаголами:

пэн тибой [2] – дождит;

пэн подьорхотнуй – светлеет;

пэн омолбуой – погода восстановилась;

пэн пиэдэй – горит; пожар.

Исследователь юкагирской культуры В.И. Иохельсон в своем труде «Юкагиры и юкагиризированные тунгусы» (1926) высказывал мнение о том, что в прошлом под словом пон подразумевалось Верховное Божество: «Верховного Бога называют Пон, что означает «нечто». Это божество весьма туманного и неясного характера, божество, которое управляло всеми видимыми явлениями природы. Так, если говорят Пон-йулэч, т.е. «Нечто стало темным», то это означает, что наступил вечер; Пон-эмидэч, т.е. «Нечто стало черным», значит, что наступила ночь… < > На тундренном диалекте Пон называют Шукун [3], например: Шукун-тиваи означает «идет дождь» [Иохельсон 2005б, С. 206-207].

Как видно из цитаты, в качестве примеров приведены предложения, в которых описываются различные природные явления. Подобные наблюдения ученого за языком, видимо, и послужили основой для данного заключения,  однако слово пон ~ пэн иногда используется  для передачи состояния человека:

мэт пэн омось – мне хорошо [4] (= у меня хорошее настроение);

мэткэ пэн чэну – мне весело;

тудэл машиналэ эйрэдуонэ, пэнги эрулбиэнуй – когда он ехал в машине, ему стало плохо (=его укачало).

На наш взгляд, эта особенность использования слова пон ~ пэн является одной из ключевой для понимания смысловой стороны этого слова. Возможность образования с участием этого слова также словосочетаний [5], выражающих физическое и психическое состояние человека, позволяет говорить о соответствии словосочетаний с ним безличным глаголам, а предложений с такими словосочетаниями безличным предложениям:

пэн эмидэсь – стемнело;

ньаадэмэ пэн чиэлкиэнуй – осенью холодает;

тиң эмилгэ пэн йархаальэл – этой ночью подмерзло;

тудэл пэн омолбаануй – ему становится лучше.

Мысль о том, что пэн употребляется при глагольных формах, «относимых в других языках к безличным», ранее уже была озвучена Е.А. Крейновичем [Крейнович 1979, с. 367].

В объяснении семантики слова  пон ~ пэн мы склонны разделять точку зрения Е.А. Крейновича, писавшем: «Как нам кажется, дело здесь не в божестве, а в  том, что словами сукун и пон ~ бон в юкагирском языке выражается неконкретизированное представление о предмете и о лице. Это значение отчетливо вскрывается в словах колымского диалекта, образованных посредством суффикса бон» [Крейнович 1958, с. 34].

Действительно, приобретение словами при помощи суффикса бон (в современном звучании – бэн) значения неопределенного производителя действия, состояния, обладателя свойства подтверждает его происхождение от пон ~ пэн:

айууйилбэн – обидчик (букв.: тот, кто обидел);

ньиэдьиинулбэн – рассказчик (букв.: тот, кто рассказывает);

онорэ эйрэшнулбэн – сплетник (букв.: тот, кто сплетничает);

 пэмнэлбэн [6] – круглое (букв.: то, что круглое).

Таким образом, производный от пон ~ пэн суффикс бон ~ бэн – другой важный момент для выяснения природы этого слова.

Тезис о том, что слово  пон ~ пэн и суффикс бон ~ бэн выражают понятия о неком предмете, лице или явлении, становится еще более убедительным при сопоставлении их со словом сукун из языка тундренных юкагиров-вадулов, о схожести значений пон и сукун говорили В.И. Иохельсон и Е.А. Крейнович.

Слово сукун, утверждал Е.А. Крейнович, «полисемантично». Он выявил следующие его значения: 1) одежда, 2) пища, 3) вещь, предмет, 4) дело, событие, 5) место, 6) человек; 7) животное, 8) природа, 9) год, 10) явления природы, 11) кое-что, нечто. Ученый пришел к выводу: «по своему лексико-семантическому содержанию слово сукун занимает какое-то промежуточное положение между именем существительным и местоимением, поскольку при его участии может быть выражено неконкретизированное представление о человеке, предмете, явлении и т.д. со значением ‛нечто’, ‛некто’ [Крейнович 1958, С. 31-33].

Может показаться, что значения слова пон ~ пэн не столь многообразны, как слова сукун. В связи с этим обращает на себя внимание тот факт, касающийся сукун, что это слово «после определения, оканчивающегося гласным, … часто встречается в форме рукун» [Крейнович 1958, с. 31].

Судя по языковым материалам, сукун в неизмененном виде появляется не так часто, как рукун. Мы считаем, более продуктивная форма рукун, обнаруживающаяся в постпозиции, сопоставима с суффиксом бон ~ бэн из языка лесных юкагиров. Как было показано выше, присоединяясь к слову, суффикс бон ~ бэн, вносит в него значение «недостаточно конкретизированный предмет или лицо». Такие слова, широко представленные в лексике одульского языка, выражают самые различные понятия:

лэгулбэн – еда, которую ели [Крейнович 1979, с. 367];

чуульдьии пундунулбэн – сказочник;

таң шашхулньэлбэнпэгэлэ – тех когтистых;

эббэйбэн – нечто черное;

Өрдьолбэнпэги йахадаасьэңоот кудэльэл – средний-их брат в лошадь превратился;

Насилэ пудэбэнгэлэ нугум – еле улицу нашел;

Таат Хойл Христос кэлдэлэ, бусинбэнгэлэ чуму йуөльэлум – так, Бог Христос придя, всех посмотрел;

Имилдэгэн киэйукла5этбэнги нойдэ лагин чумут пойнэй. – По животу, от передней части до ног, все белое; и т.д.

Необходимо подчеркнуть, что все слова с бон ~ бэн, имеющие более или менее конкретное значение, этимологически восходят к высказываниям «тот, кто…» или «то, что…», т.е. в исходном своем смысле содержат понятия о некто или нечто. Сравните: чомоолбэн – лось, букв.: «то, что большое», «нечто большое».

Интересен вопрос о том, к какой части речи причислять слова с суффиксом бон ~ бэн. В.И. Иохельсон отмечал, что отглагольные имена  с этим суффиксом заменяют «наши причастия» [Иохельсон 2005а, с. 118]. Е А. Крейнович в своей работе «Юкагирский язык» (1958) называл их существительными: «в колымском диалекте при помощи суффикса бон от основ различных глаголов образуется значительное число имен существительных… [Крейнович 1958, с. 34]. Он разделил их на две группы: имена существительные, обозначающие действующее лицо, и имена существительные, обозначающие предмет. «Существительные первой группы переводятся на русский язык причастиями, реже прилагательными; однако в юкагирском языке они являются существительными, а не причастиями и не прилагательными. Именами существительными второй группы обозначаются предметы по признаку действия или качества и опредмеченные качества» [Крейнович 1958, С. 34-35]. Е.А. Крейнович также заметил: «Хотя слова на бон могут иметь видо-временные показатели, тем не менее они являются в юкагирском языке именами существительными» [Крейнович 1958, с. 35]. Позже, в статье «Юкагирский язык», вышедшей в 1979 г. в сборнике «Языки Азии и Африки», исследователь отнес их к причастиям, которые «тяготеют по своей форме к именным существительным» [Крейнович 1979, с. 367].

По нашему мнению, такие показатели отглагольных слов с суффиксом бон ~ бэн, как то, что они несут семантические признаки имен прилагательных [7], сохраняют временные и видовые формы глаголов, от которых образованы, принимают признаки имен существительных, могут служить основанием для того, чтобы считать их субстантивированными причастиями, перешедшими в разряд существительных. При этом субстантивация эта носит неполный характер. Вследствие влияния значения суффикса бон ~ бэн проступает отличительная черта такой лексики – обладание различной степенью абстрактности.

Кроме глаголов, заменяющие существительные слова с бон ~ бэн могут образовываться от указательных и определительных местоимений, местоименных наречий:

йэнбэн – нечто другое;

мусинбэн ~ бусинбэн – всякий, разный;

 таатбэн оогэн – пусть так (=таким) будет.

Особо надо сказать, что довольно часто аналогом суффикса бон ~ бэн выступает суффикс оон (уон? уөн? [8]):

ньиэдьиинуйоон – рассказчик,

онорэ эйрэшнуйоон – сплетник,

чуульдьии пундунуйоон – сказочник;

пэмнэйоон – нечто круглое;

йуольэйоон – больной;

омосьоон – нечто хорошее;

льэйоон – то, что имеется, содержимое;

Мэт таа архаадэгэ о5ойоон оодьэ. – Я там около-него стоял (букв.: стоявший был);

титуөн оодьэ, таатмиэдьоон оодьэ – я тот-то, такой-то; и т.д.

В одних словах суффиксы бон ~ бэн и оон легко взаимозаменяются, в некоторых – являются устойчивыми и никогда не варьируются (по всей видимости, в результате закрепления за конкретным словом определенного значения), например:

эндьоон – животное, существо;

йэнбэн – нечто другое;

чомоолбэн – лось (параллельно существует слово чомоодьоон «большой»).

Помимо значения, эти два суффикса проявляют сходство в следующем. Е.А. Крейнович, описывая юкагиро-монгольские языковые связи, указывал на то, что «в монгольском языке есть слово бод, означающее ‛предмет’, ‛вещь’, ‛существо’», которое материально и по смыслу одинаково с  юкагирским словом-суффиксом пон ~ бон ~ бод. В юкагирском языке «конечный н слова в случае присоединения к нему окончания утверждения эк, как правило, не изменяется (сравнить: кин ‛кто’ и кинэк ‛кто’), но в суффиксе бон он заменяется согласным д …, совпадая в этой форме с монгольским словом» [Крейнович 1958, с. 242]. В словах с показателем утверждения эк конечный н суффикса оон  также сменяется д:

иңльисьоодэк иңродьэньимэ –  страшный сон мне-приснился;

тудэл эрчоодэк аамэлэ – он плохое сделал;

Иркин таң пулут, ньуги ходобэдэк… – Один тот старик, имя какое-то- было…;

Таа тудэгэ шоромолок ду, нодолок ду титимиэдьоодэк эйрэл. – Там у нее не то человеко-, не то птице- подобное приходило.

Как показывают языковые материалы, деформация бон в бэд в слове происходит не только при окончании утверждения эк:  

Таң параагэт орут йооги мусинбэдэ шөрилэньи. – С тех пор голова  у утки мородушки с разными узорами (букв: с тех пор голова  у утки мородушки разными узорами). В данном примере слово мусинбэдэ стоит в творительном падеже, аффикс э в нем представляет усеченный вариант окончания лэ, который появляется после согласного. Должно быть, смена бон → бэд здесь связана с тем, что окончание творительного падежа лэ, по Е.А. Крейновичу, некогда развилось из форм утвердительности [Крейнович 1958, С. 49-52].

Предстоит выяснить, являются ли бон ~ бэн  и оон разными суффиксами, схожими по семантике,  т.е. синонимичными, либо оон – это вариант суффикса бон ~ бэн, где выпадение б происходит по каким-то фонетическим причинам.

По нашим соображениям, отглагольные слова на оон также следует рассматривать как не полностью субстантивированные причастия, об образовании их от причастий могут свидетельствовать предшествующие суффиксу форманты й, сь, дь, являющие, по-видимому, усеченными от окончаний причастий й(э), сьэ, дьэ. Если сравнивать эти слова со словами на бон ~ бэн, то в последних одним из свойственных им суффиксов выступает л – суффикс причастий (напр.: йукоолбэн «младший; маленький»). Близки существительным и атрибутивные формы местоименных глаголов с суффиксом оон. Однако, на русском языке многие из слов с суффиксами бон ~ бэн и оон, в силу особенностей языков и, как следствие, невозможности адекватной передачи значений слов при переводе, предстают в виде сочетаний из нескольких слов, выраженных разными частями речи:

Ходиэт таат иись өйльэ, тудаа йанмэбэдэк. – Почему так долго нет, давно я-послал (букв.: я-пославший)

Таат шоромо титэ модот, ньиэдьиилэк льэл, чуульдьииңоот кудэйоодэк.  – Так когда, как люди, жили, рассказ был, сказкой стал (букв.: сказкой ставший);

Чуөльэд омниигэ Чахадангэ одупэ ханаануңи.  Нингэйоонпэк. – В древние времена на Ясачной юкагиры кочевали. Много-их-было;

Таа шаал, ламунраа нингэйоодэк. – Там деревьев, палок много-было;

Магазингэт минмэлэбэнгэлэ кэсидэллэ, столгэ пөньиим. – Из магазина покупки (букв.: взятое) принес, на стол положил;

Имилдэгэн киэйукла5этбэнги нойдэлагин чумут пойнэй. – По животу, от передней части (букв.: от переда) до ног, все белое;

Табудэ эдьут модойоонпэк. – Этим жили (букв.: этим живя, жившие- были).

В заключение остановимся на происхождении слова пон ~ пэн.

Представляется, что преимущественно возможность отдельного существования этого слова, пусть и в качестве обязательного компонента словосочетания, для выражения понятий о явлениях природы привлекло к нему внимание выдающегося исследователя-юкагироведа В.И. Иохельсона и послужило поводом для трактовки его как Верховного Бога. Это подтверждает и то, что ранее ученый был более сдержан в своих оценках. В «Материалах по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе» (1900) он писал: «Очевидно, в старину пон считалось божеством, управляющим видимыми явлениями природы» [Иохельсон 2005а, с. 118]. В. И. Иохельсон признавал отсутствие информации на счет пон: «Тексты, записанные мной, показывают отсутствие культа этого божества. И сегодня никаких молений или жертвоприношений ему не делают» [Иохельсон 2005б, с. 207].

О мнении Е.А. Крейновича относительно пон говорилось выше.

По точке зрения ведущего исследователя и носителя юкагирского языка Г.Н. Курилова:  «…главным, определяющим значением слова сукун было «все то, что сверху окружает человека», т.е. по существу, то, что вкладывается в понятие «природа» [Курилов 2008, с. 41]. По его предположению, «…в семантике сукун первоначально преобладало значение «непонятный, неизвестный» и слово не имело более или менее конкретного референта» [Курилов: сб. «Север Азии…» 2008, с. 42]. Г.Н. Курилов не склонен считать Пон и Сукун Верховным Божеством юкагиров. Но он приводит новые данные о слове, которые позволили ему сделать вывод о том, что «…Сукун (или Пон у лесных юкагиров) древними юкагирами мог восприниматься как Благодетельное сверхъестественное нечто, регулирующее приход времени года, изменение погоды и т.д» [Курилов 2008, с. 42]. Г.Н. Курилову удалось зафиксировать высказывание о желании улучшения погоды, прекращения пурги, где слово употребляется в форме Сукун-ииваа «Сукун-мать»: Сукун-ииваа мэ турмоойтэм-да5и  «Сукун-мать посдержится-таки все ж». Исходя из этого, он определяет место сукун «в той же нише, что и Йэрпэйэ, Киндьэ, Хуруул [9]» [Курилов 2008, с. 42].

Любопытны размышления о пон Л.Н. Жуковой: «Возможно, юкагирское представление Пон есть свидетельство существования еще не расчлененного, не поименованного цельного пространства, окружающего человека архаичного общества»; «мы полагаем, что понятие Пон ‛Природа’ связано с подсознательным ощущением присутствия Верховного Существа, не материализованного, оттого невидимого и не поддающееся знанию» [Жукова 2008, с. 116].

Материалы о пон ~ пэн удостоверяют в том, что вопрос об этимологии этого слова весьма неоднозначен. С одной стороны, существуют языковые факты – использование слова пон ~ пэн для передачи не только явлений природы, но и внутреннего состояния человека, наличие производного от  пон ~ пэн суффикса бон ~ бэн с тем же значением, совпадение в фонетическом и лексико-семантическом признаках пон ~ бон ~ бэд (пэн ~ бэн ~ бэд) с монгольским словом бод в значении ‛предмет’, ‛вещь’, ‛существо’, – которые определенно ориентируют на выделение в слове лексического понятия о неком предмете, лице, явлении или состоянии. С другой стороны, есть этнографические сведения, имеем в виду сообщение Г.Н. Курилова о Сукун-ииваа «Сукун-мать»,  где обращение ииваа – «мать» в традиционном мировоззрении юкагиров применительно в отношении  добродетельных божеств.

Общеизвестно, что в слове, языке  преломляется восприятие человеком окружающего мира. В словесном выражении миропонимания и мировидения сочетаются универсальное, свойственное человечеству, и этническое, присущее локальной культуре. Возможно, слово пон ~ пэн в юкагирском языке – один из ярких примеров условности оформления в речи сложных и труднообъяснимых представлений о мире, которое получило естественное развитие в процессе эволюции языка. Примечательно в этом смысле объяснение пэн верхнеколымской юкагиркой А.В. Слепцовой [10]: «Пэн – это общее: небо, луна, солнце, звезды. Оттуда идет все – свет, ночь. Пэн связан с природой, со здоровьем человека, а здоровье человека зависит от природы» (МА – материалы автора). В самом деле, в природе все подвержено изменению и преображению, человек в традиционной культуре – часть природы, а значит, и самочувствие его целиком обусловлено всем тем, что составляет природное окружение, этот мир. Под влиянием значения слова пэн, передающем представление о чем-то неопределенном, неконкретном в природе, вполне могло сформироваться другое значение этого слова, близкое первичному,  – «нечто» и «некто», посредством которого стали выражать различные понятия. Думая таким образом, в какой мере можно понять возникновение притяжательного местоимения мэтпэн ‛мой’ (см. Крейнович 1979, с. 367) в значении «что-либо мое» или «кто-либо мой», которое, на первый взгляд, может показаться мало чем связанным с пэн как природой. Вероятно, что картина происхождения этого слова станет более ясной в контексте исследований похожих по значению слов и конструкций из других языков.

Примечания:

[1] В современном языке юкагиров – пэн.

[2] Примеры, приведенные в статье без ссылки, собраны автором статьи в с. Нелемное Верхнеколымского улуса РС (Я).

[3] В современном юкагирском языке – сукун. – Прим. П.П.

[4] Слово омось «хорошо» в юкагирском языке является качественным глаголом.

[5] Мы условно употребляем термин «словосочетание», т.к. с учетом отсутствия у слова пон ~ пэн конкретного значения и примерного перевода его трудно выделять как подлежащее.

[6] Слово пэмнэй «круглый» –  качественный глагол.

[7] Слова с качественным значением, переводимые на русский язык как прилагательные, исследователи (Е.А. Крейнович, Г.Н. Курилов) относят к глагольным словам [см. Крейнович 1958, с. 22; Курилов 2006, с. 65].

[8] Вопросы фонетики и орфографии юкагирского языка являются недостаточно разработанными.

[9] Йэрпэйэ, Киндьэ, Хуруул – благодетельные божества Солнце, Луна, Небо

[10] Слепцова Акулина Васильевна, 1930 г.р. Знаток юкагирского языка и фольклора, народная мастерица. Владеет юкагирским, якутским, русским языком.

Использованные источники:

1. Жукова Л.Н. Пространственный образ мира лесных юкагиров (по материалам устного народного творчества) // Языки коренных малочисленных народов Севера в начале III тысячелетия: материалы Республиканской Научно-практической конференции (г. Якутск, 7 декабря 2006 г.) – Новосибирск: Наука, 2008. – с.115–127

2. Иохельсон В.И. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе. – Якутск: Бичик, 2005. – 272 с.

3. Иохельсон В.И. Юкагиры и юкагиризированные тунгусы. – Новосибирск: Наука, 2005. – 675 с.

4. Крейнович Е.А.. Юкагирский язык. М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1958. – 288 с.

5. Крейнович Е.А. Юкагирский язык // Языки Азии и Африки. М.: главная редакция восточной литературы изд-ва «Наука», 1979. – с. 348 – 382

6. Курилов Г.Н. Современный юкагирский язык: Учебное пособие. – Якутск: Офсет, 2006. – 280 с.

7. Курилов Г.Н. Традиционные воззрения юкагиров на природу // Север Азии в этнокультурных исследованиях: (Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 150-летию со дня рождения В.И. Иохельсона (г. Якутск, 15-16 августа 2005 г.) – Новосибирск: Наука, 2008. – с. 39–47.

Назад

Последние статьи

Стручков К.Н. ИГИиПМНС СО РАН Краткая сравнительная характеристика морфологии и синтаксиса эвенкийского и русского языков

Васильев Я.Т. ИГИиПМНС СО РАН О некоторых итогах научных исследований ИПМНС СО РАН по социально-экономическому развитию коренных малочисленных народов Севера

Константинова Т.Н. ИГИиПМНС СО РАН Институциональные средства адаптации коренных малочисленных народов Севера в современных условиях: к постановке вопроса

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.