Исследование осуществлено при поддержке ФЦП “Научные

                              и научно-педагогические кадры инновационной России”  на

2009-2013 гг. (Государственный контракт № 02.740.11.0374)

Проблемами сохранения пространства жизни малых народов (в т.ч. –  ханты) мы занимаемся, исходя из того знания, которое дает наша наука – филология (или, если брать уже, – лингвистика). Одним аспектом наших разработок является поиск специфических, самобытных черт в хантыйском языке, другим аспектом – определение культурных инвариантов, которые также необходимы для развития языка в сложных современных условиях. В любом языке общие типологические (типические) черты – суть межъязыковые инварианты, межкультурные инварианты. Понятно, что язык более развитой нации, если к тому же он еще и государственный, все более и более вытесняет языки малых народов, но эти языки могут еще какое-то время побыть на исторической сцене. Общество, государство заинтересованы в этом, и соответствующие общественные и государственные институты должны проводить политику поддержания исчезающих (но еще не исчезнувших!) языков. По-другому эту задачу мы бы сформулировали так: в отношении малочисленных народов и их языков необходима система мер этноэкологической безопасности. Имеем в виду, например, следующее: нужно бережно сохранять, а если можно, то и увеличивать (в частности, в городе) число, количество и внешний облик областных слов, местных названий. В Ханты-Мансийском автономном округе русские названия граничат с хантыйскими (и мансийскими), все названия культурно соседствуют: это именно ситуация культурного пограничья. При этом местные названия все же более нуждаются в охране и в культивировании.   

Когда мы говорим об экологии, то чаще всего имеем в виду сохранение в интересах человека природы, или окружающей среды, и не только сохранение, но и бережное отношение к ней (здесь главный принцип: не навреди!), “сосуществование” с ней (здесь можно привести в пример опыт коренных народов), разумное вмешательство в нее, а также благоустройство (облагораживание окружающего ландшафта) и   воспроизводство природных богатств. Всеми этими аспектами взаимодействия человека с природной средой занимается наука экология.

Это верно, но даже на примере этой научной дисциплины и той отрасли науки, которую я представляю (лингвистики), можно показать активное взаимопроникновение наук в наше время, распространенность междисциплинарных исследований. В частности, на стыке лингвистики и смежных наук (не только гуманитарного профиля) появились и математическая лингвистика, и лингвистическая география, и этнолингвистика. Языковедческие аспекты и проблемы находят свое место почти во всех стыковых научных дисциплинах, названия которых начинаются с корня этно-, напр., в этнодемографии, этнокультурологии, этнопсихологии. И не случайно дефиниции по всем перечисленным выше научным дисциплинам находятся  в “Словаре этнолингвистических понятий и терминов”. Там же приводится словарная статья по этноэкологии:         

этноэкология (от греч. еthnos ‘народ’ + oikos ‘дом, родина’ + logos ‘учение’) – стыковая научная дисциплина (между этнологией и экологией человека), в задачу которой входит изучение особенностей жизнеобеспечения этнических общностей в определенных природных условиях [1, с.179].

Взаимодействие русского и финно-угорских языков происходило, начиная с VI в. н.э., а контакты русского и  хантыйского (а также мансийского) языков начались чуть позже, спорадические - со времен проникновения в Предуралье и за Урал новгородцев. Длительные и далее уже не прекращавшиеся, устойчивые связи русских и обских угров сложились еще задолго до того, как возник современный русский литературный язык (а его ведут, как известно, от эпохи А.С.Пушкина); что касается обско-угорских языков, они до сих пор во многом остаются в диалектах. Особенно это касается хантыйского языка, и о них (о диалектах) больше всего будет идти речь в дальнейшем, поскольку именно диалектами живы языки малочисленных народов сегодня.  

Большее влияние (прежде всего - в направлении заимствований, по большей части - лексических) оказывал, естественно, русский язык - на хантыйский, как язык более развитой народности (нации). Но можно предполагать, что в каких-то сферах хантыйский язык был более устойчив, а в части специальной лексики (напр., в лексике ихтиофауны и рыболовства)   могло быть и обратное заимствование: из хантыйского языка (пусть даже и диалекта – усть-иртышского, сургутского, казымского, любого другого) – в русский язык, в западносибирский областной словарь.

Разные пути “кочевания” слов (или основ слов, или корней слов; иногда “кочуют” даже отдельные форманты типа хант. -jaχ- ~ -juχ- ~ -jeχ- ‘река, речка’) известны лингвистам;  они известны также этнографам, историкам, географам, представителям других смежных наук. В этой связи показательным является “судьба” (для лингвиста - этимология) слов Югра и Остяк(и). Или, что интереснее для жителей Ханты-Мансийска, название городского развлекательного центра (“Лангал”) и некоторых других объектов городского хозяйства (напр., гостиниц  “Миснэ”, ”Тарей”).      

В этой связи хотелось бы немного рассказать об истории этих слов, этих названий, т.е. об их этимологии. Много ценного на сей счет содержится в работах венгерских, финских, эстонских, немецких, российских ученых  (финно-угроведов), в частности, П.Хайду, П.Аристэ, В.Штейница, Б.А.Серебренникова и других. Специально этимологией разного рода названий, т.е. имен собственных, в нашей стране занимались многие  лингвисты, филологи, исследователи из научных институтов  в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Томске, Новосибирске, Тюмени, в финно-угорских регионах России и сопредельных государств (прежде всего Украины). Разработаны многие пласты по субстратной лексике, в разного рода изданиях последних лет встречается много нового интересного материала  (особенно много – по топонимике; см., напр., [2], [3]).

Венгерский академик П.Хайду совершенно справедливо полагал, что ханты и манси (и их отдельные территориальные группы) “точнее всего могут быть обозначены по названиям рек, вдоль берегов которых раскинуты среди лесов их поселения” [4, с.33]. Добавим от себя, что не только “cреди лесов”, но и среди болот и холмов, и тогда изначальная  (корневая) цепочка нарицательных слов, от которых можно отталкиваться исследователю-лингвисту, будет выглядеть следующим образом: гидроним (хант. jaχ/juχ/jeχ-an ~ манс. ju ‘река’) – название леса (хант. wor / wŏnt ~ манс. wor ‘роща, лес’) – название болота (ńŏr-um) – название холма, или горы (хант. paj, rεp ‘возвышенность, гора’).  

Относительно слова “Югра”. Как известно, в настоящее время оно вошло в состав официального наименования нашего округа как субъекта Российской Федерации: “Ханты-Мансийский автономный округ - Югра”.

В ранних (конца XI в.) русских источниках известен этноним Югра, и это название, воспринятое в Древней Руси от предков коми, сразу распространилось на занимаемую предками северных хантов и манси территорию. Со второй половины XVI в., через посредничество павшей Казани и  завоеванного впоследствии Сибирского ханства, в русских  источниках появляется этноним Остяк; первоначально именно в такой форме: -и - типично русский показатель мн.ч.; а основа слова происходит от хант. as jah ‘обские люди’ [5, с.194]. Есть и другой подход: в целом  название “остяк”  возводится к наименованию немусульманского “простонародья” в тюркских языках: казах. istаk ‘башкир’, сиб.-тат. ištаk [6, с.7]. (Мы склоняемся ко второй версии: до появления русских южные ханты находились под тюркским влиянием, тюрки и дали им название).

Это слово (остяк – остяки – остяцкий) вошло обиходный (разговорный) русский язык, в официальные документы, научную литературу и употреблялось до конца 30-ых гг. XX в. (Современный этноним происходит от самоназвания народа – слова χănti ‘человек – ханты’, фигурирующего в хантыйском языке наряду с другим словом – χănneχŏ ‘человек вообще, женщина или мужчина’).        

Что касается слова югра (ёгра), известно, что оно  произошло от коми jögra ‘ханты и манси’ [7, с.141], но можно полагать, что само коми слово произошло, в свою очередь, от хантыйского слова (точнее, второго компонента в названиях локальных групп) – от собирательного имени (существительного),  обозначающего в северных диалектах хантыйского языка группу людей, – joχ ’народ, люди; мужчины’: ведь в коми языке изначально название для этих северо-восточных и восточных соседей коми звучало как jög-ra (c ударением на первом слоге) или, возможно, jeg-ra. Весь вопрос в том, какому языку может  (должно?) принадлежать исходное слово.  В данном случае – хантыйскому или коми языку?

Если хантыйскому – в соответствие коми jög-ra (а, может, все-таки – jеg-ra?) можно привести, как указано выше, хант. сев. joχ ‘народ, люди; мужчины’: озвончение –χ- вполне естественно. Но происхождение компонента –ra никак не объяснимо, поэтому мы делаем вывод: слово югра – из языка коми. Тем более что кроме слова jög-ra в коми языке есть слово егыр ‘заболоченный лес’ [8, с.207], и русское “егр-а” можно возводить непосредственно к этому слову, учитывая, что компонент –а, скорее всего, имеет уже чисто русское  происхождение (ср.: муром-а, мер’-а, печор-а).       

Обратимся к лексике рыболовства. Так, в словнике А.М.Кошкаревой (1993) находим следующие “общие” для русского и хантыйского языков слова:

ВАР, ед., м. Время лова после летнего нагула. … “Вар – перегородка устья реки; ост. Вар – то же значение” [9, с.35]. Ср.: wär, war – летний рыболовный запор (устройство) сплошного заграждения [10, с.513].

САЛМ, -ы, мн. Мелкое место в дельте реки Оби. Салмы – это отливы от губы, мелко место от жерла от самого, остяки зовут салмом, так и мы зовем салмом… Салмы – отмели в дельтах рек, обские, пуровские подводные косы, мелководные, песчаные [9, с.101].

СОР, -а, м. Низкая травянистая пойма реки, затопленная весенним половодьем, место жировки рыбы.  Сор – место разлива реки, там ловят рыбу. Обычно бывает неглубокий, вода прогревается, и рыба идет сюда на нерест и на жировку, так как сор обычно зарастает речной травой, потом осенью рыба выскакивает из сора. Где-то сора есь, а у нас по озерам залевацца, какой сор. Рыба на нерест в сора идет, 18 км сор, когда вода разливаетца [9, с.113)].         

Интересны случаи, когда слово перешло из русского языка в хантыйский (т.е. было заимствовано), и перешло давно, поскольку об этом говорят и печатные источники, и само звучание слова в хантыйском языке: напр. Suraχ – cырок. Вид рыбы. Пелядь – литературное, сырок – местное. На карте Ханты-Мансийского автономного округа мы встретим названия со всеми приведенными выше словами (и корнями) хантыйского языка, переделанными “на русский лад”: Сургут, Большой Казымский Сор, Салым, Варьеган, Югорск, Верхнеказымский, Сорум, Самотлор, Пойковский, Нефтеюганск и другие.    

Наконец, о наименованиях (именах собственных) на карте города Ханты-Мансийска. Название нового, современного отеля  - очень поэтическое и возвышенное – “Тарей”. Оно произошло, безусловно, от хантыйского слова tareγ (так оно звучит в восточных диалектах; в северных – просто: tor ‘журавль’). В русском варианте, конечно, произошло “смещение” ударения, видоизменился конечный согласный, но все равно слово звучит непривычно, и оттого – загадочно. Отель считается фешенебельным, и приезжим, не иностранцам, а людям попроще, что останавливаются в скромных гостиницах, должна приходить на память поговорка “Лучше синица в руках, чем журавль в небе”. 

А вот развлекательный комплекс, который доступен всем, “унаследовал” свое название от бывшего кинотеатра “Лангал”, который назывался так потому, что у него была видна только крыша (если смотреть от более высокой точки, в центре города, вниз по улице К.Маркса). Как видно даже по написанию, слово это претерпело значительные фонетические и графические изменения по сравнению с исходным хантыйским словом: ср. ант. Łaŋăł ~ Λаŋаλ ~ Лангал ‘крыша’. Впрочем, в этом переходе названия есть все-таки определенный смысл, или резон: у развлекательного комплекса, построенного в другом месте (на улице Мира), – очень своеобразная, оригинальная – по конструкции – крыша.     

Как видим, эти названия  на карте  окружной столицы утвердились, прижились,  как говорится, “заняли свою нишу”. А поскольку Ханты-Мансийск в последнее время бурно развивается, строится, есть надежда, что появятся и другие наименования,  названия новых объектов, ведущие свое происхождение от поэтических, и не только поэтических, но и обыденных слов хантыйского языка.

Литература:

1. Исаев М.И. Словарь этнолингвистических понятий и терминов. 3-е изд. – М., 2003. – 200 с. 

2. Фролов Н.К. Субстратная обь-угорская топонимика как показатель местожительства манси и ханты в XVI-XVII веках // Языки народностей Севера: Лексика, топонимика. Сборник научных трудов / Якутский филиал СО АН СССР. – Якутск, 1988. – С.60-62.

3. Фролов Н.К. Обско-угорские апеллятивы в системе региональной топонимии // Актуальные вопросы финно-угроведения и преподавания финно-угорских языков. – М., 2002. – С.330-342.

4. Хайду П. Уральские языки и народы. – М.: Прогресс, 1985. – 430 с.

5. Штейниц В.К. Хантыйский (остяцкий) язык // Языки и письменность народов Севера. Часть I. – Л., 1937. – С.193-227.

6. Мифология ханты / Под ред. В.Напольских. – М., 2000. – 280 с.

7. Сравнительный словарь коми-зырянских диалектов / Т.И.Жилина, М.А.Сахарова, В.А.Сорвачева / Под общ. ред. В.А.Сорвачевой / Около 25000 слов. – Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1961. – 491 с.

8. Коми-роч кывчукöр ~ Коми-русский словарь / Л.М.Безносикова, Е.А.Айбабина, Р.И.Коснырева / Отв. ред. Л.М.Безносикова / Около 31000 слов. – Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 2000. – 816 с.

9. Кошкарева А.М. Материалы для областного словаря (Специальная лексика северных районов Тюменской области). В 4-х ч.: Часть 1. Лексика рыболовства. – Нижневартовск: Изд-во Нижневарт. пед. ин-та, 1993. – 144 с.

10. Терешкин Н.И. Словарь восточнохантыйских диалектов. – Л.: Наука, 1981. – 541 с.

Назад

Последние статьи

Варламов А.Н. д.ф.н. ИГИиПМНС СО РАН Ранние этапы этногенеза эвенков (тунгусов)

Захарова Н.Е. ИГИиПМНС СО РАН Анализ образов языкового сознания индивидов, существующих в полилингвокультурной среде обитания (на материале основных терминов родства)

Дмитриева Л.В. к.куль.н. РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург Региональное и этническое самосознание в эпическом наследии сибирских народов (на примере бурятского эпоса «Аламжи Мэргэн» и якутского «Могучий Эр Соготох»)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.