Мы на протяжении ряда десятилетий собирали устное народное творчество русских в местах их постоянного проживания в Якутии (на Лене, Индигирке и Колыме). Нами отслеживался репертуарный, жанровый состав русского фольклора старожилов, некоторые особенности бытования связанные с взаимовлиянием языка и фольклора русских и местных этносов. Фольклорное произведение рассматривается с различных точек зрения,  в  условиях пограничья.  

Мы опираемся на произведения,  опубликованные в сборниках: «Фольклор Русского Устья» [Фольклор Русского Устья, 1986], «Русская эпическая поэзия» [Русская эпическая поэзия, 1991], где представлены лирические  и исторические песни, в рамках анализа мы опираемся на  былины и героические сказки. Также мы вводим корпус архивных записей устного фольклора, произведенных Д.И.Меликовым [Меликов, 1893, л. 202-212].

Рассмотрим некоторые особенности усвоения другого языка, фольклора на примере фольклора русских Аллаиховского района, который стал предметом исследования экспедиции центра изучения русского населения  Института гуманитарных исследований АН РС(Я) в 2001 г. Этот район находится на северо-востоке Якутии, а также – всей Восточной Сибири. Как известно, село Русское Устье, расположенное  при впадении в Северный Ледовитый океан реки Индигирки, является местом паломничества исследователей традиционной русской духовной культуры, поскольку обособленная  жизнь русскоустьинцев долго оставалась нетронутым  самобытным явлением в окружении других этносов.

Колыма заселялась иначе. Аборигенами края являются юкагиры. Затем  – эвены и примерно в середине XVII века в одном населенном пункте – Русском Устье – обосновались русские, еще позже пришли якуты.

Что касается фольклора, то долгое время здесь продолжали рассказывать  былины, и сейчас бытуют сказки, предания, легенды, былички, устные рассказы. В районе Нижней Индигирки, как пишет Ю.И.Смирнов, русские обосновывались «поодиночке или мелкими группами. Общий фольклорный материал у них поэтому формировался постепенно, по мере установления тесных, зачастую, родственных связей друг с другом. Их репертуар, несомненно, пополнялся и за счет кратковременных контактов с посещавшими их лицами» [Русская  эпическая поэзия, 1991, с. 27].

Фольклор старожилов Якутии делится  на две группы, где первая группа связана с бассейном рек Индигирки и Колымы и определяется закрытым характером бытования с незначительными лексическими и образными заимствованиями из якутского фольклора, и вторая – со средним течением Лены, с явными следами влияния якутского языка, фольклора и мировоззрения. Приход данных русских связан с началом заселения и освоения Сибири, это примерно, XVII – XVIII вв. Также известно, что в «чистом виде» фольклор может существовать только в условиях отрыва от иного влияния (изолят), что мы имели долгое время в Русском Устье. На Лене фольклор бытует в условиях открытого влияния: иного фольклора, влияния жанров русского фольклора вновь приходящих поселенцев, произведений современной литературы.

Нами рассматриваются произведения русского фольклора, собранные в 1893 г. Д.И.Меликовым  в Нижнеколымском крае в рамках сибиряковской историко-этнографической экспедиции, состоявшейся в 1894-1986 гг. Д.И.Меликов в силу его положения в это время (он был прокурором Якутской области)  был командирован для ревизии Верхоянского и Колымского округов, заодно записал 13 песен народного творчества. Они пока не были известны ни в научных кругах фольклористов и языковедов, ни, тем более, широкому читателю [Меликов, 1893, л.202-212].  (см. слайд № 3).

Известны записи фольклора В.Г.Богораза  на Колыме в 1895-1898 гг.  Далее в 1912 г. произведения фольклора  на Индигирке записывал В.М.Зензинов. Относительно фольклорной ситуации в бассейне Колымы и Индигирки,   Ю.И.Смирнов помимо всего прочего пишет, что он разыскал сведения о двух носителях фамилий «тех обосновавшихся на Индигирке и Колыме русских, чьи потомки спустя столетия передавали собирателям свои знания о русских эпических текстах»[Русская эпическая поэзия, 1991, с.23].  Затем важно то, что нижнеколымчане и индигирщики имели свой репертуар, который постепенно пополнялся. Ю.И.Смирнов пишет: «Их репертуар несомненно пополнялся и за счет кратковременных контактов с посещавшими их лицами». Далее Смирнов ссылается на посещение этих мест командой бота «Иркутск» в 1739-1749 гг.,  купеческими караванами. Другим контактом являлось посещение Анюйской ярмарки на правом притоке Колымы с начала XIX в. [Русская эпическая поэзия, 1991, с.27-28].

В сборе фольклора русского населения Нижней Индигирки ему помогал среднеколымчанин Власов Семен Герасимович, который поставил Меликову несколько песен, ряд произведений для него исполнил  Соковиков. В целом, представлены  былины про Добрыню Никитича, «Тит Харафонтьевич», исторические песни  «Скопину-то родна матушка выговаривала», «Незнамый гость», «Ты талан ты мой таланчик», балладная песня «Про ключника», песни «Прощай, радость,  жизнь, веселье», «Солнце красное, катися за леса», «На заре было», «Течет речка», «Сказали про молодца», две андыльщины.

Приведем сравнительную таблицу, зафиксированных в конце XIX в. сюжетов.

Таблица № 1. (см. слайд № 4-5)

Основные материалы по русской эпической и лирической песне представлены в сборнике «Русская эпическая поэзия  Сибири и Дальнего Востока», как выясняется, по географии можно найти некоторые уточнения и дополнения. Так, баллада «Ванька-ключник» фиксировалась только на Индигирке [Русская эпическая поэзия, 1991, № 145, 145а, 146], но у Д.И.Меликова в исполнении М.Соковикова она имеет развернутый и психологически напряженный сюжет. Вместе с тем, как видим, те произведения фольклора, которые зафиксированы В.Г.Богоразом, не исполнялись для Семена Герасимовича, это  сюжеты: «Алеша Попович и Тугарин Змеевич»,  «Илюша и Идолище», «Дюк Степанович», «Потоп Михайлович», «Девушка нашла милого утонувшим», «Садко богатый купец», «Иван Кулаков» [Русская эпическая поэзия, 1991, № 25, 29, 32, 49, 84, 85, 92]. Вызван ли этот факт тем, что  у С.Г.Власова не было времени, либо невозможностью М.Соковиковым исполнять произведения; возможны и другие причины.

Сосредоточимся на различных изменениях, связанных с вопросами взаимовлияния. Так, популярен на Колыме сюжет исторической песни «Незнамушка»: «Заявился в камен город детинушка» [Меликов, 1893, л.209-210].

 Ю.И.Смирнов в  сборнике «Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока» приводит текст, записанный В.Г.Богоразом от Ф.Даурова в Среднеколымске. Далее Смирнов отмечает, что часть текста Богораз записал от Соковикова, и эти строки он приводит в квадратных скобках. Это несколько стихов в начале произведения [«Небылыми словами похваляется»] после стиха «Изарбацкую опояску – во руках концы», и в середине произведения  [«Отпирает он двери на пяту,

Закрывает он двери крепко-накрепко,

Он кланяется на все четыре стороны,

Губернатору и губернаторше – на особице»].

Далее следует вопрос  губернатора:

- Цар ли ты, царевич или царский сын» [Русская эпическая поэзия, 1991, № 215].         (см. слайд № 7-8)                              

 Тем не менее, вариант, приведенный Д.И.Меликовым, – это законченное произведение, которое исполнил только Соковиков. Так, в варианте Даурова герой потчует астраханскую братию на пятьсот рублей, а с товарищами –  на три тысячи» [Русская эпическая поэзия, 1991, № 215], в варианте Соковикова: 

Ну-ка здравствуй, целовальник-князь доверенный,

Наливай-ка мне чару на пятьсот рублей,

Наливай-ка мне вторую на всю тысячу!

 [Меликов, 1893, л. 209-210].

Далее здесь важен мотив, связанный с собственно образом «голи кабацкой», у Даурова:

У дверей в углу стояла голь кабацкая.

У Соковикова:

На печи лежав, Гализма речь проговорил:

«И не Дон он, не Данила, ни донской казак» [Меликов, 1893, л.209-210].

В целом, вариант, составленный Богоразом более логичен, а «лежащий на печи» при астраханском губернаторе «Гализма» выступает как алогизм, при этом он выступает как антагонист этого самого губернатора. Более нигде не встретился герой с подобным именем.

Редкий пример отражения исторических событий, происшедших в данном месте мы имеем в известной  балладе «Теща у зятя в плену» о пленной турчанке, где встречаются строки:

Турки-чукчи воевали с аканым с копьем,

На делезне теща зятю доставалася

- Ты бери, ты бери меня в работницы,

Буду белыми руками я детей качать.

Вот привез он чукчанку на работницу,

Посадил он чукчанку возле пресника.

Горько плачет она да приговариват,

И качает она да все за пресничком.

Подскочила к ней тут дочка родная,

 Упадя у ней в ноги, с мужом кланялись.

- Ты прости, ты прости, да мать родимая!

-Не прощу ни за что, ты убей меня,

Ты убил сына там, на Погромнаю,

 Ты сажог мужа там, на Погромнаю!

   И давали они да золоты ключи.

Не брала, не брала золотых ключей,

Призымала к себе только пресника,

А второго к себе в ноги крепко (в)жяла.

 [Русская эпическая поэзия, 1991, с.207-208]. (см. слайд № 12)

Текст произведения приводится по записи Т. С. Шенталинской летом 1982 г. от Февралины Алексеевны Санталовой, 53 лет, в поселке Анюйск Билибинского района Магаданской области, близ впадения правого притока Анюя в Колыму, примерно в 40 км от Нижнеколымска.

В тексте исполнительница опирается на местные события. Как отмечает Ю.И.Смирнов, «заимка Погромная находилась на левом берегу Колымы, примерно в 3 км ниже Нижнеколымска. Ее название, как и названия ряда других урочищ и речек (Убиенная, Кровавая, Дуванное и др.), местные жители связывают с порою военных столкновений с чукчами. Как известно, около 1770 г. русские были вынуждены сжечь острог на Анадыре и отойти на Колыму и на побережье Охотского моря. После этого почти полвека Колыма оставалась пограничной рекой, где происходили столкновения». Далее стало известно, что местные предания первым услышал (но не записал!) Ф. П. Врангель, побывавший здесь в 1820—1824 гг. По данным И. Шкловского известно, что в 1891 г. он даже «видел 95-летнюю старуху, которая помнила еще последнее чукотское нападение» и поместил в своих книгах две разные версии предания, одна из которых привязана к Погромной: «Здесь сто лет тому назад русские потерпели жестокое поражение от чукчей, явившихся внезапно мстить за разгром их лагеря. Молодые русские промышленники были тут заколоты почти все, молодых женщин победители увели в плен». Почти одновременно с И. Шкловским предания о нападениях чукчей на русских и юкагиров записал В. Г. Богораз, причем в одной из записей тоже названо время — сто лет назад. Подобные же предания слышал на нижней Колыме осенью 1940 г. якутский фольклорист С. И. Боло и изложил их своими словами в полевой тетради. Ю.И.Смирнов записал в Походске несколько преданий о нападениях «саягов» (шалагов).

Исследуемые нами примеры отражают заимствования из якутского или других языков народов Севера. Мы  выделяем следующие категории заимствования: настрой на собеседника, случайный характер использования лексики иного языка; непременное употребление данной лексики, что приводит к изменению образов, мотивов и даже сюжетов в связи с показом исторических событий, социальных явлений, реалий быта.

В целом, еще предстоит текстологический анализ вновь найденных фольклорных материалов.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

1.       Меликов Д.И. Путевые записки «В Гижигу через Колымск» . 1893. Книга I. -140 л.  Архив СО РАН, ф.4, оп. 18, ед. хр. 2, л. 202-212.

2.       Областной словарь Колымского русского наречия. Собрал на месте и составил В.Г.Богораз. Спб, 1901.- 34 с.

3.       Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока / Сост. Ю.И.Смирнов. (Памятники  фольклора народов Сибири и Дальнего Востока).- Новосибирск, 1991.- 524 с.

4.    Фольклор Русского Устья / Сост. С.Н.Азбелев, Г.Л.Венедиктов, Н.А.Габышев и др.- Л., 1986.

Назад

Последние статьи

Варламов А.Н. д.ф.н. ИГИиПМНС СО РАН Ранние этапы этногенеза эвенков (тунгусов)

Захарова Н.Е. ИГИиПМНС СО РАН Анализ образов языкового сознания индивидов, существующих в полилингвокультурной среде обитания (на материале основных терминов родства)

Дмитриева Л.В. к.куль.н. РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург Региональное и этническое самосознание в эпическом наследии сибирских народов (на примере бурятского эпоса «Аламжи Мэргэн» и якутского «Могучий Эр Соготох»)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.