Электронный научный журнал "Языки и фольклор народов Сибири": КОНЦЕПТ «СВОЕГО», «ЧУЖОГО» В ХРОНОТОПЕ РОМАНОВ В.С. ЯКОВЛЕВА-ДАЛАНА

Ноева С.Е. ИГИиПМНС СО РАН

Исследование категорий культурного пограничья, а именно функционирования и бинарного расположения понятий „своего“, „чужого“ в пространстве романов В.С.Яковлева-Далана имеет существенное значение для раскрытия особенностей художественной концепции творчества писателя, специфики внутреннего мира произведения, фундаментальных вопросов содержания и формы, закономерностей их восприятия. Хронотоп определяет целостность литературного произведения в совокупности элементов, которые находятся в различных отношениях друг с другом, поэтому раскрытие аспектов пограничья, особенностей мировосприятия якутского оседлого и северного кочевого миров является наиболее выразительным маркером в поэтике романов Далана.

Хронотоп в романах играет существенную роль в сюжетообразовании, типизации и выражении авторской идейно-эстетической концепции. Романы “Глухой Вилюй”, “Тыгын Дархан” – произведения реформаторского характера, раскрывающие психо-ментальные особенности народного сознания. Посредством воссоздания пространственно-временной картины героической эпохи Тыгын Дархана, атмосферы XVI-XVII века, выстроено особое ментальное поле эпохи, выявлены этнопсихологические характеристики народа саха.

Особый интерес к пространству и углубление во время наблюдается в романе «Глухой Вилюй», в котором впервые в якутской литературе была воссоздана эпоха Тыгын Дархана. В романе воспроизводится генетическая память народа, послужившая при реконструкции пространственно-временного комплекса целого ряда эпох. История родов (биис уус, а±а уус) Туматов, Тоң Биис, Дьирикинэй, Чаабыгыр, Саамай, Майаат Хоро и т.д. в том числе и саха-уранхайцев, проецируется через образ родоначальника Тыгын Дархана, образа, выполняющего ключевую, символическую функцию в романном пространстве. Модификации пространства в романе, такие, как заполнение пространства в результате завоевания территории боотурами Тыгын Дархана, и с другой стороны, оборотная сторона процесса освоения земли – опустошение этого пространства (уничтожение, умерщвление) – составляют вечные оппозиции, противостояние “войны” и “мира”, “жизни” и “смерти”, “добра” и “зла”. Такая пространственная категория как “пустота” рассматривается писателем на уровне онтологической проблемы. В исторических романах, в отличие от предыдущих историко-революционных, модель “человек и история” претерпевает модификацию и предстает в более усложненной конфигурации как “народ и мир”.

В современной литературе все больше новое значение обретает категория “романного мышления”, трактуемая как “жанрово-стилевое единство, устремленное к познанию целостности мира” [1]. Как маркер данного явления в современных художественных системах обнаруживается активизация мифопоэтического мышления, ориентация на миф, прослеживается обращение к архетипическому фонду.

По отношению к данным текстам, ориентированным на якутские и эвенские мифологические источники, можно говорить о генерировании подлинно мифопоэтического пространства, занимающего оппозиционное положение по отношению к отпадающим и технизированным образам пространства: “Это новое “завоевание” или, точнее, усвоение себе, обживание, одухотворение пространства совершается в разных направлениях и разными способами. Среди них – создание новых мифологем о пространстве, которые иногда становятся лейтмотивом целых текстов и “разыгрываются” не только на уровне образов и идей, но и на собственном языковом уровне” [2].

Ввосприятие времени и пространства, ориентированное в основном на фольклорно-мифологические источники, получает актуализацию в новом тексте, в обновленной авторской интерпретации.

В творчестве романиста, поставившего целью раскрытие широкого панорамного обзора истории, воссоздание культурно-этнографических, религиозных аспектов жизни народа, получает функционирование особый хронотопический комплекс, который основан на мифопоэтических представлениях народа саха и обладает свойствами „своего“ пространства.

Символизация пространства в национальном художественном мире достигнута актуализацией архетипов, участвующих в идентификации психо-ментального пласта культуры народа саха. Архетипы, такие, как река Лена, великая долина Туймаада, Чочур Мыраан, представлены в качестве пространственных ориентиров. Данные объекты, заполняющие пространство романа, выстраивают особое семантическое поле произведения. Романное пространство предельно заполнено: предметами быта, праздниками, ритуальными обрядами, воинскими походами, часто сменяющимся природным ландшафтом, людьми, мифологизированными образами – божествами, духами (иччи), занимающими особое место в тексте и рассматриваемыми как части целого.

Мотив освоения пространства примыкает в основном к сильным образам – Мунньан Дархана и его сына Тыгын Дархана, способным изменить мир. Они стремятся заполучить даже самые отдаленные, труднодоступные чужие земли с целью расширения своих земельных территорий. Номинативная характеристика персонажа как Мунньан имеет определенную семантическую нагрузку, и наиболее полно определяет функцию “осваивающего пространство” героя. Нарицание “Мунньан” является образованием из корня “мус” (мунньар – собирать, накапливать, объединять).

Динамизация повествования обретает специфические модификации, исходя из особенностей жанра. При воссоздании особой сгущенной тяжелой атмосферы века кыргыса в историческом романе выбран особый темпоритм, передающий своеобразие мировоззрения, дух эпохи. При обозначении этого идеализированного мира, сокрытого в генетической памяти народа, можно употребить термин «эпическая эпоха» (Д.С.Лихачев). Мир, утративший целостность, представлен локализованными, отчужденными и противостоящими друг от друга хронотопами. Это хронотопы туматов, тоң биисов, саха и т.д., образующих отдельные по своей временной и пространственной перспективе модели мира. Так, при воссоздании картины жизни туматов автор прибегает к поэтическим средствам, которые раскрывают неравномерный временной ход, неориентированные пространственные перемещения объектов пространства. Напротив, совершенно полярный образ мира выстроен при воссоздании пространства биис ууһа Саха – рода Туо±а Батыра.

Свойственные данному миру признаки (собранность людей, последовательность событий, структурированность социальной иерархии, укорененность в одном топосе) свидетельствуют о геоцентрализованном порядке жизни, что позволяет охарактеризовать данный вид хронотопа как организованное пространство.

Автор, воссоздавая реалистическое полотно века кыргыса, ориентируется на архетипы, которые составляют базисный фонд романа. При создании этой новой реальности он опирается на генетическую память народа, мифологию, фольклор, архетипический пласт.

В соответствии с этим в хронотопе романа можно выделить такие виды повествовательных форм как „динамичность“, „расширение“.

Хронотоп дороги, развернуто представленный в романе, проецирует все сюжетное целое произведения. Динамика реализуется в различных аспектах романного поля. Взаимодействие таких бинарных структур, как старое – новое, узкое – широкое, слабое – сильное, далекое – близкое, большое – малое, добро – зло и т.д. обуславливает парадигму развертывания коллизий внутри романа. Конфликт сознаний, включающий данные антагонистические позиции, обозначает разрушение, кризис одной идеи в противовес другой. Столкновение различных мировоззренческих установок, понятий между народами, когда один народ не может принять модель жизни другого народа, порождает между ними вражду (хаос в пространстве).

«Расширение» как концепт выполняет одну из координирующих ролей в романе. В романе встречаются примеры многочисленного использования понятий, обозначающих раскрытие пространства.

- «Киңкиниир киэң халлаан кэтит киэлитэ кэңээбитэ, киэркэйбитэ, унаар-тунаар орто дойду уһуурга, тэнийэргэ дылы буолбута»;

- «Киэң-налыы сыһыылаах, киэң-куоң, кэтит-дэлэй, уйаара-кэйээрэ биллибэт, устата-туората кэмнэммэт Улуу Маңан Дуол нэлэһийэн сытара» и т.п.

Пространственные пределы романа пролегают в конкретном пространстве, что присуще структурной, жанровой специфике исторического романа. Глухой Вилюй, в пределах которого разворачиваются все действия первого романа, представлен в качестве периферийной структуры, отдаленной от центра (миропорядка).

Образы родного микромира – Туманнаах түбэ, Вилюя, Великой Туймаады представлены в качестве жизнеутверждающих начал человеческой экзистенции. Особое значение обретает в романе гносеологический принцип освоения пространства, то есть способ познания природного внешнего мира и своего внутреннего мира. В связи с этим писателем в контексте всей идейной концепции романа правомерно использован мотив освоения земли, нового пространства, а значит, раскрытие новых горизонтов в познании человека (например, путь Ньырбачаан, Да±анча, Туо±а Баатыр).

Новая модель освоения пространства, использованная Даланом, отчетливо прослеживается в пути-переходе главной героини Ньырбачаан от романа “Глухой Вилюй” к роману “Тыгын Дархан”. Девочку Ньырбачаан, героиню закрытого пространства (сироту из Глухого Вилюя), ведет путь, горизонтальная ось, представленная архетипом реки Лены, связывающая периферийное пространство Глухого Вилюя и центральное (открытое) великой Туймаады. Однако если Ньырбачаан представляется персонажем, освоившим лишь географическое пространство, то еще наибольшей способностью преодоления пространственно-временных границ обладает другая героиня романа “Тыгын Дархан” удаганка Тыаһааны, которая имеет возможность видеть и прошлое, и будущее время. Вызов души с Небытия-Кыраман, разговор с духом умершего брата и пр. [3], вознесение в джабын [4] показаны наиболее колоритно. Ньырбачаан и Тыаһааны воспринимаются нами как одни из первых героев, освоивших время и пространство, и в процессе этого пути получивших духовное обновление, самоутверждение. По отношению к данным персонажам применительно замечание Топорова В.Н., что “... достижение цели субъектом пути всегда влечет за собой повышение ранга в социально-мифологическом или сакральном статусе” [5].

Глубинное видение сквозь вековые дали, масштабность пространственного восприятия – такие признаки освоения мира показаны в отношении „якутских“ образов, шамана Одуну, удаганки Тыаһааны. В отличие от Мунньан, Тыгын Дархана им доступно сакральное пространство, что подчеркивает их особый статус в романе.

В отличие от них главными героями в северном хронотопе выступают герои пути, линеарного пространства Ньырбачаан, Да±анча, Туо±а батыр. Динамичность – основное качество героя Далана. «Кини (уол о±о барахсан – С.Н.) осхордоох-оңкулаах Орто Аан Ийэ дойдуну уһаты-туора сыыйбахтыа турда±а, киэң сирдэри тилэ±инэн тэнитиэ, айдам аартыктары ата±ынан аймыа буолла±а» [6].

Пространственный ареал героя значительно расширен: его путь является основной проекцией в воссоздании хронотопической модели романа. В желании жить, стимула к динамике (пути), поиска своего «Я», самоидентификации отчетливо отражается эволюция героя романа.

Пространственно-временная проекция наделена особой панорамностью. Так, в романе названия природных объектов, ландшафтов обозначены с большой буквы: Чачыгыр Таас Дьааңы, Муус Кудулу Далай, Улуу Маңан Дуол, Баай Хара Тыа, Орто Аан Ийэ дойду, Айгыр Сили Айыл±а, Аламай Маңан Күн, что подчеркивает особое отношение к природному сакральному миру

Центральное место в романном топосе романа «Тыгын Дархан» занимает долина Туймаада. С самого начала романного повествования обращается внимание на сакральное значение земли Туймаады: «бу бэйэлээх үтүөкэн дойдуга», «маннык бэйэлээх мааны мандардаах бастың сир», «Хайдахтаах дайды хай±аллаа±а эбитэй диэн харахтаатахха, туох дойду туйгунай диэн тускулаатахха», «сир киэнэ киинэ буолан сириэдийбит эбит».

Дается традиционное развернутое описание сторон света по четырем направлениям. Географические топосы, такие как Ча±ылыма Ча±ылытта, Кыыс Тыганы, Кыыс Хаңа, Кийиит Бэйдиңэ, Маңан Түөллүмэн, Таргылдьыма Эбэ наделяются особыми сакральными свойствами.

Основной, центральной географической реалией в романе является алаас – обжитое пространство якута, обитаемый мир, олицетворяющий микромир героя. В данном аспекте кодовым значением наделяется понятие «ойдуо», «время ойдуо» [7]. Ойдуо – обряд, который должен был совершить вновь прибывший на землю человек. Взобравшись на скалу или на дерево, он громко возвещал о своем приходе. В те далекие времена человеческий голос разносился вокруг на три версты. Если поблизости находились люди, поселившиеся раньше, то они отзывались, это было знаком того, что территория занята.

Особым значением в романе «Глухой Вилюй» наделен архетип дивной, желанной земли, каким представляется Глухой Вилюй (Сыа Бүлүү, Хоргун Бүлүү) для осваивающих его людей. Стоит обратить внимание на включение в хронотоп описания «тиигээн» – местности, наиболее удобной для охоты.

Для поэтики произведений характерно построение специфического хронотопа, рассматриваемого на новом гносеологическом уровне. Обживание новой святой территории можно интерпретировать не только как средство создания новой реальности для жизни. Переселение в Глухой Вилюй клана (а±а ууһа) Туо±а Батыра, вступление людей в «чужбину», в совершенно новый для них тип устройства жизни означает включение их сознания на качественно другой уровень. И в свою очередь логически обусловлено появление героя познающего, каким является Туо±а Батыр. Абсолютным критерием в миропонимании данного героя является отношение к земле. Земля понимается им не только как пространство обживания, но и как центр человеческой экзистенции, модель олицетворенного космоса, сущности человека: „Кимтэн да тутулуга суох, бэйэ баһын билинэр, миэнэ диир сирдээ±э-уоттаа±а олус да үчүгэй“ (С.299)[1]; „Олохсуйбут, эккиттэн-хааңңыттан быстан түспүт сир диэн итинник күндү буолла±а. Бу дойдуну хаһан мин ити курдук таптыамый?“ (С.305).

Расширение сознания на новом уровне отмечается в момент духовного, нравственного обогащения человека, как это было отмечено автором: „бала±аннарын түөрт эркиннэрэ нэлэс гын, аһылла биэрбиттэрэ – дьиэлээхтэр атын сиргэ, туспа дойдуга баар буолбуттара, өйдөнөн кэлбиттэрэ, тула көрүммүттэрэ“ (С.296).

В связи с переселением происходит пересмотр мировоззренческой основы нового “пространства жизни”. Остро ставится проблема потери традиционных ориентиров в старой территории, большое место занимают размышления о мире, утратившем свою целостность, судьбе человека, племени, народа в целом. Автором высказывается мысль, что отчуждение от корней, потеря своей идентичности приводит к оторванности человека от всего мира, тотальному одиночеству.

Координирующее значение в проблематике „своего“-“чужого“ обретает проблема поиска: себя, места в пространстве, в мире, смысла бытия, поиска компромиссов. Парадигма понятий, возникшая в процессе самоидентификации человека, оторванного от корней, усложняется: обостряется реакция человека на мир, усиливаются его ощущения, идет попытка самоопределения в иерархии мира, и в этой связи уместно выделить концепт пути, четко выраженный в романе „Глухой Вилюй“.

Да±анча, Ньырбачаан, Туо±а Батыр – герои линеарного пространства. Наблюдается целый набор обозначений дальнего пути с различными семантическими оттенками: тибилгэн аартык – харал±ан суол – омоон ыллык. «А±ыс уон а±ыс араллааннаах арахсыылаах адыр±аннаах аараан аартык хотун! То±ус уон то±ус то±уоруйар то±ойдоох дор±оон суол хаан ийэ!» (С.40) – воинские походы, путешествия. Автороское внимание обращено на разворот судьбы девочки Ньырбачаан. Подобной энергией, динамичностью обладают и другие герои Даганча, Туо±а Батыр. Особая «сгущенность» пространства и времени в романе определяет состояние героев, насыщенность событий в пути обусловливает их внутреннюю потенцию. Стремление автора к масштабности охвата жизни героев обуславливает развертывание романа по острой событийной схеме, ритм повествования ускорен.

Лошадь, олень усиливают статус героя, открывающего пространство (С.315). «Саха урааңхайдар төгүрүк туйахтаах кыылларын мииннэхтэринэ туох да тулуспат хоһууттарыгар кубулуйаллара» (С.315).

Таким образом, если в романе «Глухой Вилюй» в качестве маркера пространства можно выделить такие концепты как хаотичность, узость, страх, динамичность, агрессию, то основными характеристиками романа «Тыгын Дархан» является упорядоченность, организованность, обширность, централизованность, социализация. Сюжетная канва романа «Тыгын Дархан» развертывается в основном в культурном, социально-семейном пространстве: ысыах, свадьбы, спортивные состязания, любовные интриги, материальный мир, быт Мархи бая. Центральное место в романе занимает воссоздание семейной модели мира, как компонента, несущего регулятивную функцию для всего общества. Отображение данного аспекта социальных отношений обнаруживает зарождение в якутском обществе патриархально-феодального уклада жизни.

Потеря ориентира как признак негармоничности мира – в романах особо отчетливо выражается в некоординированности, хаотичности перемещения биис уусов по просторам Вилюя. В кочевом мире (тоң биис, майаат, тумат и т.д.) время игнорируется, и если доминантой в северном кочевом бытии является ориентация в пространстве, движение, то у скотоводов саха время есть важная константа, хронотоп якутского мира характеризуется прикрепленностью к определенной местности, земле. И не случайно Тыгын Дархан видит основу мира в централизованности, создании государства Ил.

Миф, ставший формально-содержательным ядром произведений, обуславливает идейную канву рассматриваемых романов. Именно восприятие фольклорно-мифологических источников определило особенности конструирования пространства-времени, посредством которых предельно четко обозначились как национальные идентификационные свойства, так и историческая особенность эпохи.

Активизация функции мифа, выявление спектра эстетических показателей художественного текста в контексте проблемы пограничья в отношении к творчеству Далана проявляется в особо широком спектре. Мифологический мотив, сюжет, архетипическая модель, архетипический герой, реализованные в художественной ткани романов, получают новые модификации, и новые смысловые, ролевые нагрузки в бинарной позиции «своего» и «чужого».

Эстетическое освоение Даланом художественного материала про жизнь северных народов, подчиненность всех поэтических единиц романа (языковой, изобразительной, композиционной и др.) единой художественной концепции отражают особый тип художественного мышления, получивший актуализацию в романах писателя и все это является ярким примером раскрытия индивидуального стиля Далана.

Белая Г.К. Проблеме романного мышления // Советский роман: Новаторство. Поэтика. Типология. – М., 1978. – С.197.

Топоров В.Н. Пространство и текст // Из работ московского семиотического круга. – М.: “Языки русской культуры”, 1997. – С.501.

Яковлев В.С.-Далан. Тыгын Дархан. – Якутск: Бичик, 1993. – С.448-454.

Топоров В.Н. Пространство и текст // Текст: семантика и структура. – М.: Наука, 1983. – С.258.

Яковлев В.С.-Далан. Тулаайах о±о. – Якутск: Кн. изд-во, 1983. – С.31.

[1] * Здесь и далее в скобках идет ссылка на страницы из романа «Тулаайах оҕо» В.С. Яковлева-Далана.