О семантике образных слов писали многие ученые. В исследованиях по финно-угорским языкам мы находим наблюдения  Д.В. Бубриха об особенностях семантики образных слов: «Естественно, что обобщающая сила изобразительных слов чрезвычайно мала. Для изобразительных слов нет, например, просто битья, а есть бесчисленное количество всяких способов битья… Для них нет пребывания в неподвижности, а есть бесчисленное количество всяких способов  пребывания в неподвижности» [2, с. 91].

Исследователь якутского языка А.Е. Кулаковский пишет: «Для обрисовки внешности любого предмета или животного якут употребляет очень меткое, характерное специфическое слово, которое нельзя перевести ни на какой язык. Каждое такое слово рисует сразу несколько признаков предмета, выражая в то же время и движение объекта разговора. Согласно ему, «картинные слова» выражают «целый картинный ряд представлений», что «для всякого не якута» представляется явлением «невероятным, абсурдом» [6, с. 146]. 

Другой видный ученый, В.А. Аврорин в своей работе «Грамматика маньчжурского письменного языка» пишет: «Особое место в маньчжурской лексике принадлежит довольно значительному классу слов, именуемых нами образными. Они представляют собой словесные символы воспринимаемых органами чувств образных признаков действий, проявляющих себя в слуховых, зрительных и других чувственных образах участвующих в данном действии предметов. Как всякие слова, они в семантическом отношении представляют собой продукты обобщающей деятельности человеческого мышления, поскольку способны обозначать не единичные признаки данного конкретного действия, а любые идентичные признаки любого такого же или подобного ему действия. Но в отличие от других знаменательных слов они выражают скорее не понятия, а представления – образные представления о признаках, богатые подобно живым картинам действительности конкретным содержанием, и ввиду повышенной конкретности, приписываемые ограниченному кругу сходных между собой действий, а иногда и всего лишь одному действию при любом конкретном случае его реализации» [1, c. 218].

В исследованиях по эвенскому языку  в работе К.А.Новиковой «Очерки диалектов эвенского языка» выделяются изобразительные глаголы, которые, как она пишет: «Представляют в говоре особую довольно значительную группу среди глагольных слов, отличаясь от прочих глаголов своей семантикой. Изобразительные глаголы передают вполне конкретные действия, воспринимаемые через органы зрения и слуха, по своему значению не выражающие ни действия, ни состояния в обычном смысле слова. Они являются в эвенском языке одним из основных средств эмоционального выражения и широко используются в образной речи» [4, с. 7].

В своей работе «Язык эвенов Березовки» В.А. Роббек о семантике образных слов пишет: «Особенности семантики образных слов заключаются не в степени абстрагирования явлений реальной действительности, хотя, безусловно, доля абстракции есть, а в особой направленности этого абстрагирования. Для образных слов важно не просто показать действие или предмет, а передать чувственно воспринимаемый образ предмета или его действия через характерный признак этого же предмета» [5, с. 89].

Образные слова включают в себя целый образ, картину того или иного явления, признака или действия,  выражают образные представления о различных звуковых и световых явлениях. Они копируют двигательные образы, передают вкусовые, осязательные, обонятельные и более сложные внутренние ощущения, являются названиями различных зрительно-образных представлений, возникающих у человека в процессе его общественной практики.

Образные слова экспрессивны и эмоционально окрашены, наличие оценочных и эмоциональных компонентов усиливает изобразительную силу подобных слов. Они придают речи красочность, живость, выразительность и широко употребляются  в устной речи, фольклоре и художественной литературе, вызывая конкретный, яркий, картинный образ отражаемых ими звучаний, движений, явлений, тем самым, подчеркивая их выразительность, живость и динамичность.

К образным словам эвенского языка мы относим образные глаголы, образные прилагательные и образные наречия. Образованы они путем присоединения к корню образного слова различных суффиксов. Например: бэңгэлдэдэй – идти, раскорячив ноги (гл.); бэңгэку – раскоряченный (о ногах) (прил.); бэңгэс – раскорячив ноги (нареч.). Как видим, все слова имеют один и тот же корень бэңгэ – образ  раскоряченных ног (человека). Приведем другой пример: буталдай – разбить вдребезги на мелкие кусочки (гл.); бутаку – разбитый на мелкие кусочки (прил.); бутас – вдребезги, на мелкие кусочки (нареч.). В данном случае корнем всех слов является бут – образ разрушения хрупкого предмета на мелкие кусочки. Корень образного слова переносит в образованные от них глаголы, прилагательные и наречия свою изобразительную окраску.

Объединяя под образными словами эвенского языка образные глаголы, образные прилагательные и образные наречия мы придерживаемся такого же мнения, что и исследователь якутского языка А.Е. Кулаковский, который  также объединял звукоподражательные, образные слова, звукоподражательные и образные глаголы, и образованные от них имена прилагательные и наречия под термином «картинные слова». В своем письме к И.С. Говорову Кулаковский привел пример «картинных слов», выведенных из единого корня и представляющих различные грамматические категории: «…Неужели это не метко и не красиво! Это на письме не так хорошо, как в речи. Из одного только корня таких слов можно выдумать десятки, напр. додор, доодор, додорус, доодорус,  додо±ор, доодо±ор, додордуур и т.д. » [6, с. 146].

 В отличие от простых глаголов, прилагательных и наречий образные глаголы, прилагательные и наречия выделяются, прежде всего, благодаря своим семантическим особенностям. Для них важно не просто показать действие или предмет, а главное передать чувственно воспринимаемый образ предмета или действия через его же характерный признак. Как и в финно-угорских языках образные слова эвенского языка изображают не просто действие, например хождение, движение, они показывают множество способов хождения с помощью характеристики предмета, его внешнего вида, способа действия, звуков и т.д. Например, эвенское слово гиркаваттай означает ходить. С помощью образных слов данное действие можно выразить следующими словами:

1) тимбикаваттай – ходить, неся свое грузное тело;

2) бэңгэкэндэй – ходить, раскорячивая ноги;

3) нялдалбандай – ходить, широко расставляя ноги;

4) кандалбандай – ходить, подняв голову,  слегка прогнувшись;

5) ундикандай – ходить, виляя задом (о невысоком маленьком человеке);

6) диңгилбандай – ходить (о человеке с непропорционально короткой шеей);

7) насалаваттай – ходить в оборванной одежде;

8) навсалаваттай – ходить, развевая длинными растрепанными волосами.

Образные слова изображают максимально конкретный, яркий, картинный образ выражаемого им звука, движения, явления, признака и т.п. Так, понятие говорить можно выразить обычным глаголом тɵрэдэй, но можно также употребить образные глаголы:

1) хивкираңчидай – говорить, показывая при этом золотые зубы;

2) эгдэрэңчидэй – говорить, шлепая толстыми губами;

3) буңгураңчидай – говорить невнятно, будто с полно набитым ртом;

4) дёлгараңчидай – говорить, шевеля большим кривым ртом и др.

Или глагол тэгэттэй – сидеть, можно выразить такими образными глаголами:

1)  туялдай – сидеть вальяжно, развалившись;

2)  тэңнедэй – сидеть, съежившись, опустив голову;

3)  камняндай – сидеть, прижавшись к чему-л.;

4)  тиңняндай – сидеть комочком и др.

В работе исследователя С.В. Воронина мы находим четко разработанную основу номинации звукосимволических слов: «Анализ показывает, что в основу номинации звукосимволических слов могут быть положены признаки объектов, воспринимаемые в любой сенсорной модальности человека (разумеется, кроме слуховой модальности: в этом случае речь идет уже о звукоподражании). Это могут быть признаки, получаемые через зрение, обоняние, вкус, осязание, органические ощущения.  При этом наибольшее число возможных признаков приходится на долю зрения: движение (мгновенное/длительное, быстрое/медленное, резкое/мягкое, неровное/ровное, непрерывное/прерывистое, беспорядочное, скользящее), статика (удаленность – близкое /далекое, размер – большое/маленькое, форма - округлая, искривленная, заостренная, вытянутая).

Обоняние дает нам различение запахов, которые в первую очередь квалифицируются как приятные/неприятные.

Вкус позволяет дифференцировать вкусовые признаки (характеристики) объекта – сладкое, соленое, кислое, горькое (также характеризуемые как приятные/неприятные).

Осязание дает возможность различать: признаки кожно-осязательной (тактильной) группы (прикосновение, давление, свойства поверхности – гладкое/шероховатое; фактура объекта; твердость или жесткость, а также упругость; форма), признаки температурной группы (горячее/холодное), болевой группы (боль режущая, колющая, ноющая, тупая, острая).

Признаки голода, жажды, удушья мы получаем через органические ощущения» [3].

Применительно к нашему исследованию надо отметить, что в образных словах эвенского языка может сочетаться несколько таких признаков, в совокупности представляющих картину, выражающуюся одним образным словом. Например: Як-ут баңгучиддан. – Что-то большое виднеется искривленным. В данном предложении образное слово баңгучиддан выражает три составляющих признака: удаленность – далекое, размер – большое, форма – искривленная. Другой пример: Як-ман эли тимбикавачинри! Сколько ты тут будешь ходить, толстым круглым телом маячить! Здесь в образном слове тимбикавачинри содержатся следующие признаки: движение –  мерное, длительное, форма – округлая, фактура объекта – мягкая, плюс ко всему добавляется еще и один признак – отношение говорящего к предмету разговора, здесь оно пренебрежительное. Эта совокупность сочетаний различных признаков в итоге дает нам цельную картину, отраженную в одном образном слове. Надо заметить, что в каждом отдельном случае образное слово может включать в себя самые разнообразные признаки.

Применяя в своей речи образные слова, передающие разновидности внешнего вида, говорящий не только дает внешнюю характеристику предмета, но и  выражает свое отношение к предмету разговора, какое бы оно ни было: одобрительное, презрительное, ласковое, уничижительное и т.п.   Например: Бача-да чакабакла тɵрэддын. – И Вася тоже на собрании говорил.  Ср.:  Бача-да чакабакла дёлгараңчиддын. – И Вася на собрании говорил что-то, шевелил своим большим кривым ртом. В первом предложении сообщается о действии предмета без определения своего личного отношения к предмету, т.е. нейтрально. Во-втором же говорящий не только сообщает о действиях Васи, но и выражает свое собственное отношение к нему, которое здесь является презрительным.

Большую часть образных слов в эвенском языке занимают слова, изображающие различные разрушения. При этом образное слово содержит в себе несколько признаков: характер разрушения (поперек, вдоль, хаотично и т.п.), плотность  разрушаемого предмета (твердый, мягкий, хрупкий и т.п.), множественность разрушения (на две части, на множество мелких частей и т.п.), длительность процесса разрушения (мгновенно, замедленно и т.п.). Надо заметить, что слова, изображающие разрушения, обладают еще и звуковой образностью, то есть, кроме самого разрушения, о котором говорится, в слове заложен и звуковой момент, сопровождающий данное разрушение. Когда человек слышит образное слово, изображающее разрушение, то он мысленно представляет, как оно произошло. А любому разрушению сопутствует какой-либо звук. Вот именно этот нюанс, помимо других составляющих, «вложен» в образное слово, изображающее разрушение. 

 Например: образное слово бутас. В нем заключены следующие признаки:

1)       характер разрушения – хаотичный;

2)       плотность предмета – хрупкая;

3)       множественность разрушения – на мелкие куски;

4)        длительность процесса разрушения – мгновенно;

Как мы и отмечали выше, слова данной группы обладают еще и звуковой образностью, которая в данном случае выражает резкий звук соприкосновения хрупкого предмета с другим твердым предметом, в  результате чего произошло данное разрушение.

Здесь же надо отметить, что существуют образные слова, употребляющиеся только в оговоренных случаях. Это значит, что слово, применяемое в данном случае, может и есть только то одно, которое и должно примениться  именно в данном случае. Например, слово киңдас  обозначает разрушение крыльев птицы и только именно это разрушение. Данное слово не может быть употреблено в отношении сломанной руки человека, крыльев самолета или лап животного.

Отличительной особенностью образных слов эвенского языка от других прочих слов является их семантика. Они обладают богатым смысловым содержанием. Одно образное слово выражает целую сумму признаков. Слова данного разряда вносят краски в разговорную речь, фольклорные и художественные произведения. Они являются жемчужинами эвенского языка. Его ярким, колоритным, оригинальным, самобытным компонентом.

Литература:

1. Аврорин В.А. Грамматика маньчжурского письменного языка. – С.-Пб.: Наука, 2000. – 237 с.

2. Бубрих Д.В. К проблеме изобразительной речи // уч. Зап. Карело-финского университета, т. III, вып. 1, Исторические и филологические науки, Петрозаводск, 1949.

3. Воронин С.В. Основы фоносемантики. – Л., 1982. – 243 с.

4. Новикова К.А. Очерки диалектов эвенского языка. Ольский говор. Часть 2.– Л.: «Наука», 1980г. – 241 с.

5. Роббек В.А. Язык эвенов Березовки. – Л.: Наука, 1989. – 205 с.

6. Сивцева Н.А.  А.Е. Кулаковский о звукоподражательных и описательных словах якутского языка (к истории изучения вопроса)// мат-лы науч.-практ. конференции «Языки коренных малочисленных народов Севера в начале тысячелетия». – Новосибирск: Наука, 2008. – 157 с.

  Статья подготовлена в рамках проекта РГНФ, № 10-04-79760 е/т

Назад

Последние статьи

Варламов А.Н. д.ф.н. ИГИиПМНС СО РАН Ранние этапы этногенеза эвенков (тунгусов)

Захарова Н.Е. ИГИиПМНС СО РАН Анализ образов языкового сознания индивидов, существующих в полилингвокультурной среде обитания (на материале основных терминов родства)

Дмитриева Л.В. к.куль.н. РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург Региональное и этническое самосознание в эпическом наследии сибирских народов (на примере бурятского эпоса «Аламжи Мэргэн» и якутского «Могучий Эр Соготох»)

Содержание последнего номера

Редколлегия

Главный редактор:
Варламова Г.И.
Зам. главного редактора:
Захарова А.Е.
Редационный совет:
Андреева Т.Е.
Курилов Г.Н.
Прокопьева П.Е.
Курилова С.Н.
Варламов А.Н.